В другой раз ему уже не так повезло, потому что наш младший сотрудник, вырвав у меня второй короб, с размаху залепил орлу поперёк клюва!
— Ага, не нравится?! Не видать тебе, твари поднебесной, длиннокрылой, почём зря кусачей, тела моего белого, богатырского!
Орёл вновь издал требовательный клёкот, и меня осенило. Я протянул младшему сотруднику корзинку:
— Держи, кидай, пусть жрёт, зараза!
— Дык энто ж вроде как гостинец Бабуленьке-ягуленьке от дочки ейной старшенькой…
— Митя, не надо дебатов. Кидай, и всё!
— А ежели Яга осерчает, так на кого вы стрелки переведёте?
— На тебя, естественно, — начал было я, но тут орёл повернул голову и так клацнул клювом у самого Митиного лаптя, что тот больше не раздумывал.
— Подавись ты, ирод ненасытный! Чтоб тебе лопнуть в небесах, чтоб у тебя в полёте живот пучило, чтоб ты под ёлкой сел, а тебя ворона сверху по башке обгадила! Чтоб… чтоб… Ну, Никита Иванович, подскажите же и от себя какое ни есть подходящее проклятье, а?
— Митя, мы снижаемся.
— Чего? Куды?! Не сметь! Я те снизюсь, — рявкнул он и с великого перепугу дёрнул орла за перья, словно бы натягивая удила.
— Упс… — И в Митиных пальцах остались два здоровущих пера. — Сами выдернулись как-то… А я больше не буду-у!
Я бы на месте пилота, бесплатно доставляющего нас по указанному маршруту, не слабо обиделся и посадил самолёт. Орёл был благороднее, он поступил иначе — задрал нос и резко пошёл вверх. Мы с Митей, не успев сказать друг другу последнее «прости», скользнули по спине птицы вниз.
Потом был короткий крик, падение на жёсткие перья хвоста, тяжёлый удар тем же хвостом, словно плёсом кита, и…
В себя мы пришли, сидя у бабкиного колодца, плечом к плечу, мокрые, как котята, но, кажется, живые и даже целые. Ну, почти целые. Митя продемонстрировал мне правую ногу без лаптя и портянки. Я быстро пересчитал — все пять пальцев на месте. Во дворе отделения была тишина, никого не видно, никто нас не встречает.
— Бабуля! Еремеев! Есть кто-нибудь?!
Бесполезно.
Родное отделение милиции словно вымерло. Мы переглянулись и кинулись в разные стороны: я в дом, а мой напарник в баню. Дверь была заколочена крест-накрест двумя свежестругаными досками. Я попытался отодрать их, но прибили надёжно. Да что же у нас тут опять творится-то?! Ни на минуту их оставить нельзя…
— Никита Иванович, гляньте-ка начальственным взглядом, — тихо подошёл ко мне Митя, протягивая лист гербовой бумаги.
