— И возвращайся побыстрей.
— Как только, любимая…
После горячего, кружащего голову поцелуя я вызвал к себе своего младшего сотрудника. Василиса Премудрая с радостью поменяла печь на избу. Как помню, там вроде и рукомойник был, и муравьи не кусали. Мнения дьяка о двух новых соседках никто не спрашивал.
Чёрный ворон громко каркнул, словно бы давая сигнал к отплытию, мы с Митей подбросили дровишек и заняли свои места на печи. Старая труженица тяжело вздохнула, но безропотно понесла нас дальше и дальше, пока избушка на курьих ножках не скрылась за горизонтом…
— Куды едем-то, Никита Иванович? — первым нарушил молчание мой напарник.
— Не твоё собачье дело, волчара позорный, — презрительно бросил ворон, топорща перья.
— А-а, я ж тебя знаю, — чуть щуря круглые жёлтые глаза, опознал мой напарник. — Это ж с тобой мы в царство Кощеево на ступе летали!
— Тока ты тогда петухом был, вертухай!
— А тебя потом твой же хозяин об дерево с размаху приложил — крылья врозь, клюв набекрень!
— Врёшь, пёс подзаборный!
— Сам врёшь, карга драная!
— Приятно, что вы нашли друг друга, — сухо пробормотал я, занятый своими мыслями, а потому не особо обращая внимание на их перепалку.
Митя по природе своей с преступниками особо не церемонится, да и у Кощеева посланника характер тоже не чупа-чупс. Но оба подустали, обоим нужна разрядка, пусть лучше сейчас выскажутся, чем потом накипит не вовремя, шарахнет и всех забрызгает."
"Это мне хорошо, у меня Олёнушка есть — пара поцелуев с намёком на большее, и накопившейся усталости как не бывало.
Ваш верный рыцарь без страха и упрёка вновь готов вскочить на белого коня, опустить забрало и воевать за справедливый мир со всеми мельницами сразу. Мужчины вообще легко устроены, а милиционеры и того проще…
— Мы направляемся к тому самому дубу, где висит сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла, а на её конце смерть Кощея, — не оглядываясь, бросил я. — Кстати, вы чего примолкли-то?
— Ась? — Серый волк и чёрный ворон, оказывается, давно прекратили собачиться и теперь играли на щелчки в популярную японскую игру «камень, ножницы, бумага».
В своё время у нас государь неслабо объяпонился на всю голову, так что игру Митя знал, приятеля выучил быстро. Но выигрывал чаще ворон, несмотря на то что ему приходилось стоять на одной ноге, резко выбрасывая другую лапку с нужной комбинацией пальцев.
Гулкие удары клювом в проигравший Митин лоб на какое-то время отвлекли меня от созерцания дороги.
