До сих пор мороз по коже, как в памяти всплывают самогонные посиделки, драки, стрельба, частушки матерные и завораживающие глаза жены Кощея, страшной Карги-Гордыни…
Нет, с Митькой в русскую деревню я больше ни ногой! Ну и вторая причина, может быть даже более весомая, чем первая. Он же у нас сейчас в образе серого волка. Вот и представьте: вхожу я в деревеньку из — как там было сказано? — трёх дворов, с живым волком на поводке, к дикой радости всех собак и местных жителей с вилами.
Как говорит в таких случаях незабвенный гробовщик и портной Шмулинсон? «А оно таки мне надо?» Так вот, мне оно точно не надо.
Я уж лучше как-нибудь сам…"
"Дед Мороз не соврал: наверное, уже через полчаса хорошей пешей прогулки вдоль леса за холмом показались покосившиеся крыши стареньких избёнок. Над одной курился дымок. Когда я подошёл поближе, меня вполне предсказуемо облаяла тройка-четвёрка низкорослых дворняжек.
Впрочем, из-за заборов и плетней они высовываться не рисковали, но охотно высказывали всё, что обо мне думают, издалека.
В принципе можно было бы и взять с собой Митю. Что-то часто я стал перестраховываться…
— Ау! Э-ге-гей! Граждане-крестьяне, есть кто дома? — громко прокричал я, обращаясь ко всем трём избушкам сразу.
В одном домишке промолчали, но на всякий случай захлопнули ставни. Не очень вежливо, но что поделать, нежданных гостей нигде не любят. Ладно, попробуем по-другому…
— Милиция разыскивает гражданина Емельяна! Гражданину Емельяну просьба откликнуться и вступить в диалог с представителем органов!
После такого заявления окна захлопнулись ещё в двух избах.
Либо о милиции здесь ничего не знают, либо… и знать не хотят! Я не поленился перелезть через чей-то забор и, невзирая на брехливый лай собачонок, храбро постучал в двери. Никто даже не отозвался. Я обстучал все три избушки, результат одинаковый — нулевой.
Со мной элементарно не хотели разговаривать, ни в какую, ни на каких условиях, просто жёсткий игнор, и всё. Господи, как же, оказывается, легко и просто работать в Лукошкине! Все тебя знают, стараются помочь, поучаствовать, посочувствовать в крайнем случае…
— Эх, добрый молодец, тебе чего надоть?
Я резко обернулся на голос.
Позади меня из-за плетня высовывался старый, как Фидель Кастро, дедок с такой же революционной внешностью. Только что без сигары в зубах, а так очень похоже.
— Я ищу деда Емельяна, — привычно козырнул я. — Мне к нему Дед Мороз рекомендовал обратиться.
— Емельян, говоришь? — призадумался старичок. — Не знаю такого.
