Края халата у неё на груди снова раздвинулись — я невольно залюбовался россыпью родинок на белой коже. Подумал о том, что давно не ночевал у Светочки. Ельцова допоздна работала в субботу перед Новым годом, да и я в тот день готовил украшения для тортов. Но я непременно навещу её послезавтра. Я подумал о том, что родинки на коже у Барановой походили на созвездия. Те, что были ближе к шее, напоминали Большую медведицу. Рита заметила направление моего взгляда, но не поправила халат. Повела плечами — моему взору предстала уже не только ложбинка.
Рита мизинцем отправила за ухо прядь волос. Она пристально смотрела мне в глаза, улыбнулась.
— Папочка, — сказала она, — прими до каникул экзамен у этой девочки. Пожалуйста.
— Доча!..
Профессор тряхнул головой, свёл над переносицей брови.
Рита взглянула на отца, печально вздохнула.
— Сделай это ради меня, папочка, — попросила она. — Ведь ты же самый лучший папа на свете!
Баранов поднял руки.
— Доча, это нечестно, — сказал он. — Не начинай эту песню.
Рита стрельнула в меня хитрым взглядом.
— А ты не отвечай Сергею сейчас, — сказала она. — Подумай! А завтра…
Спросила у меня:
— Когда у вашей группы консультация перед следующим экзаменом?
— Послезавтра, — ответил я.
— Вот и замечательно, — произнесла Рита. — В субботу у меня выходной.
Она улыбнулась.
— Подумай, папочка, — сказала Рита. — А послезавтра я сама съезжу в институт и озвучу Сергею твоё решение.
Глава 7
Профессор не дал согласие на досрочную пересдачу экзамена.
И не отказал. Он поддался на уговоры дочери: заявил, что «поразмыслит над ситуацией». Под жареную картошку профессор выпил сто граммов водки (мне выпить он не предложил). Послушал длинные и эмоциональные рассказы своей дочери. Сразу после ужина Баранов удалился в свою комнату, оставил меня наедине Ритой."
"Квартиру Барановых я покинул, когда выслушал два десятка многословных Ритиных рассказов об её детстве, о фотоискусстве (отражавшем творческое видение фотографа как художника), о профессоре Баранове и о его знаменитых учениках.
Печенье с корицей скрасило для меня проведённое в квартире профессора время. Но оно закончилось раньше, чем иссякло красноречие Риты.
Я так и не вспомнил случаев, когда в моей прошлой жизни Рита была такой же общительной. При виде меня она тогда обычно умолкала, смущённо опускала глаза и прятала исчерченное шрамами лицо. Сегодня же она вела себя иначе: без стеснения присела мне на уши, кокетничала.
