Она вздохнула, когда я подхватил с кресла снятый для «хорошего кадра» пиджак. Посмотрела мне в глаза, улыбнулась. Опустила фотоаппарат. Убрала за ухо непослушную прядь волос, поправила вновь распахнувшийся на груди халат. И поспешила в прихожую, где пыхтел профессор.
При виде меня Баранов удивлённо вытаращил глаза.
— Чернов? — сказал он.
Взглянул на Риту — тут же вновь посмотрел на меня и спросил:
— Чернов, вы… давно знакомы с моей дочерью?
— Папа! — воскликнула Рита.
Я увидел, как слегка порозовели от смущения её скулы.
Но не заметил, чтобы она обиделась на слова отца. Рита по-заговорщицки подмигнула мне.
— Мы с Серёжей познакомились полчаса назад, — сообщила она.
Взяла из рук отца меховую шапку, стряхнула с неё на коврик у двери капли влаги.
— Серёжа к тебе пришёл, а не ко мне, — заявила Рита. — Но я была бы только рада, если бы случилось наоборот.
Она игриво улыбнулась, вновь чиркнула кончиком мизинца по виску.
Профессор взглянул на свои ноги: на выглянувшие из дыр в носках большие пальцы с квадратными жёлтыми ногтями.
Нахмурил брови. Сунул ноги в потёртые тапки со стоптанными задниками.
Поднял на меня слегка рассеянный взгляд.
— Ко мне? — переспросил он. — Зачем? Надеешься, что я исправлю тебе оценку? И не мечтай…
Баранов замолчал, чуть склонил на бок голову.
— Погоди-ка, Чернов. Я же тебе сегодня поставил «отлично». Разве не так?
Профессор расслабил узел на своём галстуке.
— Всё так, Виктор Константинович, — сказал я. — Я не оценку у вас пришёл клянчить.
Хочу перед вами покаяться.
Баранов удивлённо изогнул брови.
— Даже так? — сказал он. — Ну-с, кайтесь. Послушаю вас.
— Папа!
Рита вскинула руки.
Края её халата вновь разошлись, продемонстрировав мне и профессору усеянную родинками ложбинку на женской груди."
"Рита тут же спрятала её под одеждой.
— Папа, вы ведь не в прихожей будете разговаривать? — сказала она. — Мужчины, идите на кухню, за стол. Там пообщаетесь. А заодно я накормлю вас ужином.
* * *От ужина я отказался.
Но не отказался от посыпанного корицей печенья и от крепкого горячего чая.
Уселся за стол напротив Баранова. Расправил плечи, приосанился, расстегнул пиджак. Наблюдал за тем, как профессор с аппетитом уминал жареную картошку.
Рита присела на стул слева от меня. Свет электрической лампы пробивался сквозь толстое стекло плафона люстры. Он придавал коже Барановой желтоватый оттенок.
— Виктор Константинович, — сказал я.
