Я видел, как Настя вздрогнула, когда дверь автобуса с грохотом закрылась. Подумал, что дверь будто отсекла то время, которое Бурцева провела на морском побережье от той жизни, что продолжится у Анастасии в Москве. А для меня она словно перечеркнула прежние планы. Я смотрел, как автобус дёрнулся и поехал. Мы помахали Бурцевой руками. Настя махала нам в ответ. Мне показалось: у неё дрожали губы. Почудилось, что на щеках у студентки филфака МГУ, глядевшей на нас через грязное окно автобуса, блеснули слёзы.
* * *После проводов Бурцевой я вернулся в номер. На пляж вместе с Кириллом и Артурчиком не пошёл. Да они меня и не уговаривали — Прохоров пошутил, что «девчонки на пляже» ещё «не пришли в себя» после того, как видели меня «спящим». «Нет, мы тебя не прогоняем, Чёрный, — сказал Артурчик. — Но только пообещай, что будешь загорать теперь лёжа на животе». На условия Прохорова я не согласился — завалился на кровать. Планировал, что посплю до ужина (а если меня не разбудят, то и до утра).
И поначалу даже задремал. Но раздавшийся у самого окна громкий крик чайки отогнал дремоту. Я открыл глаза, скользил взглядом по трещинам на потолке — мысленно структурировал свои совсем недавно развалившиеся на куски планы. Почти два часа провалялся без сна.
Уснул я лишь со второй попытки: уже после ужина. Мне снились: тёмное ночное небо, желтая и дырявая (будто головка сыра) луна, ощетинившееся волнами море. Во сне я вновь очутился на Птичьей скале. Вот только на этот раз я пришёл туда не в одиночку — рядом со мной по склону скалы взбиралась Котова.
Мы с Леной прошли по тому самому месту, где Фёдот Тартанов домогался любви Насти Бурцевой. Остановились на краю обрыва. Внизу, под нами, морские волны разбивались о валуны. Вода разлеталась в стороны брызгами, шипела и пенилась, точно в игристое вино в бокале. Но мы не опустили взгляды вниз. Держались за руки и смотрели на горизонт, где на самом краю блестящей лунной дорожки застыл трёхмачтовый галеон «Секрет», украшенный парусами из алого шёлка.
Проснулся я до рассвета. Кирилл и Артурчик уже вернулись с ночной гулянки и посапывали на своих кроватях. Прохоров иногда сопел особенно громко, но сейчас меня это обстоятельство не смутило. Я отметил, что шум прибоя походил на неразборчивый шёпот. Рассмотрел за окном комнаты очертания верхушек деревьев на фоне неба (похожего на то, которое я видел только что во сне) — звёзды над ними я не увидел.
