Очевидно придется задействовать весь свой отпуск, но это всяко лучше, чем если бы меня посадили или не дай бог забрали у меня Тёму.
— Не могу точно сказать, — пожимает плечами Костя.
— В смысле? — возмущаюсь я. — Просто скажи, сколько времени займет лечение вашей мамаши? Неделю? Две? Месяц?
— Начнем с месяца, — отвечает он расплывчато.
— В каком смысле… «начнем»? — щурюсь подозрительно.
— Клиника уже не дает мне никаких прогнозов по ней, — судя по интонации его немало напрягает обсуждать этот вопрос со мной.
А может дело и не во мне вовсе, а в самом щепетильном вопросе. Однако Костя продолжает: — В прошлый раз, год назад, Дана пролежала около месяца. Как видишь хватило не надолго. Так что в этот раз может быть и подольше.
— А с кем же была Аленка в тот раз? — она единственная, кто волнует меня в этом семействе.
— С бабушкой. У Даны мать была. Ее не стало относительно недавно. Видимо с тех пор положение стало еще хуже. Раньше Дана хотя бы для меня справлялась с ролью хорошей матери моего ребенка.
— Понятно, — отвечаю растерянно.
Надеюсь хотя бы та бабушка была достаточно любящей и заботливой.
Поднимаю задумчивый взгляд на Костю и обнаруживаю, что он пристально за мной наблюдает."
"— Что? — подбираюсь я. — Нечего так смотреть! Мне ребенка вашего жалко! Не родители, а черт знает что!
— Обещаю, что исправлюсь, — звучит искренне.
— Мне не надо обещать! — пытаюсь злится. — Дочке своей говори это. Ей сейчас в первую очередь твоя забота нужна, а вовсе не моя. Как никогда!
— Ты для того и нужна нам обоим, Надюш, — он говорит со мной так мягко, прямо как раньше, — чтобы научить меня заботиться.
Ты же знаешь какой я чурбан. Мне все эти нежности вообще не даются. Мне проще заплатить, купить, весь мир к ногам и все такое. А в эти ваши чувства вообще не шарю.
— Это точно! — фыркаю я и отворачиваюсь к окну.
— Вот видишь, — он ловит кончик моей длинной косички и осторожно поглаживает ее пальцами. — Я даже с тобой не научился обращаться. Что уж говорить о маленькой девочке.
Завороженно наблюдаю, как потирает пальцами мои волосы. Складывается дурацкое ощушение, что я чувствую его прикосновение. А еще… смущаюсь от чего-то. Будто он что-то такое интимное делает.
Отбираю у него свою косу и перекидываю на другое плечо, подальше от его пальцев загребущих:
— Со мной никак обращаться не надо! — бешусь я, что он обо мне как о зверушке какой-то. Еще и трогает так по-хозяйски, будто я и правда ему питомец домашний.
