Поэтому проглатываю всю свою покореженную гордость, как горькую пилюлю и запиваю ее собственными слезами.
Проводив гневным взглядом суку шагающую в подоспевший лифт поднимаю глаза на бывшего и коротко киваю:
— Спасибо, — цежу, задирая подбородок. — Но именно это я и собиралась сделать. Если бы вы не встали у меня на пути!
Он так крепко сжимает мое плечо, что кажется не отпустит. И взгляда своего от меня не отрывает. Скользит им по моим губам и ухмыляется:
— Я уж было решил, что ты совсем не изменилась, — тихо говорит он, когда мы останемся у лифта наедине.
— Плачешь как раньше. Все так же красиво.
— Рада была в очередной раз порадовать тебя своими слезами. На этом и закончим!
— Но судя по тому, как ты при этом держишься, — продолжает он, полностью игнорируя мои попытки уйти, — моя малышка выросла.
У меня совершенно нежелательные мурашки от его слов. Хочется помыться от этого раздражающе-согревающего ощущения. А еще чтобы в здании больницы было холодно, чтобы самой себе объяснить дурацкую реакцию организма на свое прозвище из прошлого.
Но тут душно. Настолько, что дышать тяжело.
— Не смей меня так называть! — рявкаю я, пытаясь защититься от его неуместных подкатов. — Я никакая больше не малышка! И уж тем более не твоя, — дергаюсь, выдирая свое плечо из захвата огромных пальцев: — Всего вам доброго, Константин Георгиевич. Вам и вашей истеричке!
Обхожу наконец бывшего мужа стороной и спешу свалить подальше из этой гребанной больницы напичканной предателями и их чокнутыми бабами.
Однако быстро идти нет сил — ноги подкашиваются, потому что я знаю, что Костя провожает меня взглядом. Затылком чувствую. И у меня от одного этого ничем необоснованного предположения каждый волосок на теле поднимается.
От страха.
Что в этот раз он все же захочет меня остановить. Чего он не сделал четыре года назад.
Когда я узнала о его изменах, он великодушно позволил мне уйти. Я отказалась от всякого раздела имущества и прочего, ведь все это мне не принадлежало.
Я же забрала только самое ценное.
Нашего малыша, о котором он так и не узнал.
И никогда не узнает.
Глава 3. Надя
— Мамочка, тебя кто-то обидел? — голос сына вдруг врывается в сумбурный поток моих отчаянных мыслей. И на мое лицо ложатся его прохладные ладошки.
— Нет, Тём, с чего ты взял? — встряхиваюсь, и улыбаюсь, чтобы не пугать своего малыша.
— Мне показалось, что у тебя слезки, — он говорит еще не слишком хорошо, но для трехлетки очень уверенными предложениями.
