Иконы да ухваты, да тканые половики…
В сенях Евграф отыскал глазами железный заступ, взятый взаймы у Петруши Клюшина. Была бы печь с трубой, да если бы стекла в рамах, можно бы и осень прожить, и зиму перебороть в бобыльской избенке! Не простудить бы Марютку — вот что самое главное. И харчей пока никаких, кроме корзины прошлогодней репы из погреба Самоварихи.
Евграф не глядел больше в бабскую сторону. Вышел искать место, где копать глину. Палашка напрасно ждала отцовского слова, с плачем свернула фату, завязала ее в бумажный старый платок, схватила холсты под мышку и вон из избы.
Побежала в деревню.
И тут не вытерпел Евграф Миронов, окликнул дочку:
— Стой, Палагия! Стой, кому сказано. Оставь кашемировку-то… А холсты неси…
— Ой, тятенька!
— Авось, с голоду не умрем… Вон попрошусь в пастухи заместо Гури. Гурю народ не станет держать. Говорят, на коров-то медвидь опеть выходил… Положь кашемировку в сундук, а уж с холстами-то и беги с Богом…
Много ли девке надо? Палашка отнесла фату обратно в избу и полетела с холстами как на крыльях.
Кованый клюшинский заступ с хрустом разрезал дерн.
* * *Палашка прилетела сначала в лавку к Зойке Сопроновой. На дверях лавки висячий замок. На хлебный мякиш приклеена бумажка. «Принимаетца сухое корье ива обращатца в Ольховское сельпо», — по складам прочитала Палашка и побежала в Поповку.
В доме по-блажному ревел Игнахин отрок. Он и не дал толком поговорить насчет холстов. Зойка вроде и купила бы, но она вновь была вся в синяках. На сенокос от стыда не хаживала.
Видать, дорого обходилось ей то утро с деверем Селькой. Да и сам Селька еле остался жив. Спасло его то, что убежал он от Игнахи и ночевал у Лыткина. Чем питался, пока не уехал в Вологду учиться на ветеринара? Никто не знает. На курсы пристраивал Сельку тогдашний завсельхозотделом Микулин, и брат Игнаха не стал этому возражать.
На всю эту сопроновскую историю Палашке было наплевать да и только. Ей требовалось продать два стана холста, и она сбивчиво объясняла Зое свою просьбу. Рев уже подросшего сопроновского мальчишки глушил слова и все остальные звуки тоже глушил.
Поняла Палашка только то, что спрашивать надо самого хозяина, что искать Игнатья лучше всего в читальне. Либо в церкви, куда переводят нынче эту читальню.
Палашка с холстами под мышкой побежала искать Игнаху…"
"В ядреной лошкаревской домине, где размещалась изба-читальня, которую топили, по словам Судейкина, «крашеными дровами», одной лестничной ступеньки по-прежнему не хватало.
