Он всех оглядел, пересчитал и с какой-то странной веселостью произнес:
— Объявляю: тот, кто сорвет операцию, поедет со мной в район и будет объясняться напрямую со следователем!
Корчагин поправил кобуру и запрыгнул в телегу к Жучку.
— Пошел!
«Кто пошел, а кто и поехал» — пробурчал счетовод Зырин, кидая ружье на плечо. Володя носил берданку дулом в землю. Сопронов не расслышал толком зыринских слов, но почуял в них неладное, бросил в сторону Зырина многообещающий взгляд и деловито зашагал за телегой. Евграфу стало тоскливо от сопроновской бодрости и от веселого вида милиционера Корчагина.
«Чему они радуются?» — подумалось председателю.
Орава тронулась в лес на «медвежью» охоту…
Ветер дул на деревню все так же плотно, все бесшабашней становились его мокрые неожиданные наскоки. Евграф подошел к березе, ударил зубом от бороны в плужный отвал. Обычно пронзительный металлический звон глох и как бы вязнул в крепнущем ветре. «Много придет дождя, ох много! — думал Евграф. — Не зря ночью ломало меня. Успеть бы до мокроты снопы свозить.
А ежели дождь? Можно и на овине их досушить, снопы-то… Ежели дров не жалеть… А чурок-то заготовлено маловато…»
Того больше тужил председатель о племяннике Марьи: «Господи, что-то с ним будет! Там, на болоте, и бежать некуда… Хоть бы эта шпана заблудилась, хоть бы дорогу Жучок спутал…» Евграф глядел вслед «охотникам». Они приближались уже к прогону.
Кеша едва успевал за Жучковой телегой. Она остановилась у завора. Веричев разложил, и Жучок с Корчагиным проехали в скотский прогон.
Заднему Кеше пришлось закладывать прогонный завор, бегом догонять остальных.
Дорога в прогоне похожа на лежачую бесконечную лестницу. Ступени, выбитые коровами, не совпадали ни с конским шагом, ни с шириною тележных колес. Повозку трясло. Корчагин спрыгнул с телеги и, шелестя макинтошем, бодро пошел впереди всех. Игнатий Сопронов, знающий дороги в поскотине, поправлял милицию на развилках. В лесу стало теплее, но шум ветра пугал, настораживал даже Веричева, бывшего лесного объездчика.
Веричев плохо знал шибановские лесные угодья. Мерин Карько то и дело вострил уши. Он различал какие-то звуки и шорохи. Тоскливо и жалобно кричал лесной ястреб. Ветер шел теперь по лесным верхам, не достигая земли. Володя Зырин вздумал крикнуть по-бабьи, ухнуть на весь лес, как обычно. Корчагин схватил счетовода за рукав:
— Ты что? Всегда орешь, когда медведей караулишь?
Этими «медведями», с ударением на предпоследнем слоге, Корчагин выдал свое нездешнее происхождение.
