Сталин спросил:
— Что ты там с моряком не поладил?
— Кавалерию в гражданской войне Орлов назвал хаджимуратством… Интеллигентская спесь…
Ворошилов хихикнул и с добавками от себя рассказал о споре с Орловым. Сталин щурился и внимательно слушал. Трубка снова погасла."
"Когда у Ворошилова дошла речь до моторов, крейсеров и подводных лодок, Сталин встал и начал опять неспешно, чуть косолапо ходить около письменного стола. Он внятно, однако с характерным южным акцентом произнес:
— Ты дурак! Орлов говорит правильно, а ты ничего не понимаешь! Пещерный ты человек и мысли твои вполне пещерные!
Ворошилов надолго замолк.
Сталин оказался злопамятным, «пещерная» тема снова всплыла в отношениях друзей. Клим вспомнил о нелегальном совещании в двадцать четвертом году в Кисловодске. Направленное против Сталина, оно проходило в гроте и при участии Ворошилова. Сталин давно забыл «пещерную» историю, как считал Климент Ефремович. Ан нет, он все еще помнит! Ворошилов расстегнул верхние пуговицы белоснежного френча.
Сталин распалялся все больше, ходил и, дирижируя своей трубкой, внушал. На каждом самом обидном слове он делал сильное ударение и дирижировал трубкой.
— Что ты нанимаешь в предстоящей войне? Ты ничего не нанимаешь! Таварищ Орлов нанимает больше!
«А ты?» — про себя подумал нарком.
— Ты ничего не нанимаешь! Вы оба с Калининым не нанимаете ничего! Кому нужны ваши постановления о кроликах? Ты как сел на лошадь, так и сидишь десять лет! Но учти, в предстоящей войне на жеребцах далеко не ускачешь! Не помогут ни твои усы, ни буденновские…
«Сталинские, что ли, помогут?» — подумал Ворошилов во время короткой паузы.
Ему было обидно едва ли не до слез. От Сталина, лучшего друга, он не мог выносить обидных слов, но приходилось терпеть и выслушивать оскорбления. Больше того, сталинские слова и фразы тотчас становились его, ворошиловскими словами и фразами.
Впрочем, Сталин расстался с Климом по-дружески, и это снова взбодрило наркома.
Получив нагоняй, Ворошилов ушел из сталинского кабинета словно бы из бани, облегченный и розовый.
В ближайшие дни Сталин уезжал в свою сочинскую Мухолатку. Перед отъездом он решил посмотреть, что сделано в Кунцеве на его новой даче. Вопреки жене, он не любил дом на даче в Зубалове. Там было слишком шумно, по его мнению. Особенно раздражало ждановское соседство, перегруженное, как он считал, «бабьим персоналом». Оно-то и раздражало Сталина, несмотря на хорошие, почти дружеские отношения с Андреем Александровичем.
