За что? Конечно, за личную верность! За Сталина Климент Ефремович хоть в огонь, хоть в воду."
"Так думал Орлов, слушая Клима и рассказывая о рапортах комсомолу. Он едва удержался от замечания в адрес Алксниса по поводу его дурацких моделей, летавших среди хрустальных люстр по Колонному залу. В авиации за последнее время произошла целая серия серьезных аварий, сопровождавшихся гибелью летчиков. Только что обнародовано серьезнейшее постановление ЦК по поводу этих аварий. Бравурные нотки в речах на конференции звучали слегка неуместно…
Ворошилов спросил комфлота:
— А за что ты там распекал Украину с Челябинской областью?
— Отбирают и направляют в училища не тех, кого надо.
— Тебе каких надо?
— Грамотных надо, Климент Ефремович. Военный корабль — это не тарантас. Такую кобылу обуздать не всякий сумеет.
— На лошадях, Владимир Митрофанович, мы выиграли гражданскую… — Щека Ворошилова дернулась. — Интервентов японских и европейских мы обуздывали и будем громить впредь, ежели сунутся!
Нарком заметно повысил голос, и Орлов нервно поднялся:
— От англичан и тогда драпали чуть не до Котласа.
Теперь у буржуев один мотор мощностью в тысячу лошадей! Скажите, что могли наши Хаджи-Мураты на одних лошадях? Против танков и самолета, против бронированного катера? А вы с Косаревым тащите комсомольцев на ипподром…
Орлов чувствовал, что сказал липшее.
Усы Ворошилова задвигались из стороны в сторону, но Владимир Митрофанович не смог вовремя прикусить язык.
Назревала ссора, вернее, всегдашний спор коня и мотора.
— Куда тащить комсомольцев, я разберусь без тебя! — закричал Ворошилов, багровея. — Ты лучше скажи, как сам от Юденича бегал! Разве твои ржавые посудины остановили Юденича? Что они хорошего сделали, эти морские калоши?
— Многое! — задиристо воскликнул Орлов, хотя спор был неуместен. И вреден, особенно сегодня. Комфлота только что намеревался поговорить с наркомом о перспективах подводного плавания.
Строительство лодок шло в стране ни шатко ни валко. СНК вновь задерживал заводам поставку многих дефицитных материалов. Теперь после такого спора будет уже не до подводных лодок. Ворошилов совсем разъярился. Выглядел как бык, изображенный на древнеримской монете. Интеллигентный комфлота поспешно извинился, хотя извиняться было и не за что. Но Ворошилов пропустил извинение Орлова мимо ушей. Он продолжал кричать:
— Хаджи-Мураты?..
