Город был равнодушен к судьбе Василия Пачина, как равнодушен он был ко всем «данилятам», к далекой Ольховице и милой сердцу Шибанихе. Ленинград вместе с трамваем тупо и ровно шумел вокруг. Теперь уже все равно, куда бы ни ехать… Прощай, море, прощай, матросская форма! «Рожденный ползать летать не может!» — сказал пролетарский писатель… Что же делать? Снова в деревню, пасти коров, боронить сухие полосы паренины? Глаза Тони всплыли в памяти. Нет! Ни за что. Лучше на завод слесарем…
Жаркая краска стыда вновь опалила матроса.
Он сошел с трамвая, побрел по какому-то парку. Где он? Какой-то памятник… Металлическая доска с невнятными буквами слегка успокоила. Он долго разбирал фамилии на позеленевшей бронзе. Да, это был памятник «Стерегущему». Курсантов подготовительного привозили сюда на экскурсию. Корабль потерял жизнеспособность во время боя с японцами. Команда сама себе спела отходную молитву и открыла кингстоны… Братва, не сдаваясь врагу, ушла в морскую пучину… А ты? Что сделал бы ты, стерегущий ольховских телят?.
.
— Товарищ курсант! — словно из-под земли услыхал Пачин. — Да, да, я вас спрашиваю!
Флотский офицер средних лет, но с бородкой, в кителе с одною нашивкой на рукаве, пальцем поманил матроса в свою сторону.
— Матрос Пачин, — по привычке вытянулся Васька, про себя ехидно добавил: «Даниленок».
— Почему не приветствуете старших по званию? Вы из Фрунзенского?
— Виноват.
— Доложите Татаринову, чтобы он научил вас первым воинским правилам! Что с вами?
— Я и… не курсант больше… — глотая слезы, с трудом произнес Пачин.
— Отчислен…
— Что, физика? Химия? — Офицер указал на парковую скамью. — Сядем…
Пачин не стал садиться, а офицер присел и достал портсигар. Прикуривая папиросу, он пристально исподлобья смотрел на курсанта. Спичка стремительно догорала.
— Где служили до Фрунзенского?
Пачин сказал про «Червоную Украину». Собеседник поскреб седеющую бородку. Во взгляде его мелькнуло что-то задорное.
— «Адмирал Нахимов»? — В глазах флотского снова мелькнула веселая искра. — И вы испугались какого-то косинуса? А вот они сражались до последнего.
Даже смерти не испугались…
Офицер кивнул на памятник и замолчал. Васька тоже молчал.
— Идите… Впрочем… Что вы слыхали про мины Давыдова? Ничего. Теперь снова в деревню?
Васька угрюмо кашлянул, но ничего не ответил. Офицер встал и сердито произнес:
— Плох тот матрос, который не хочет стать адмиралом! Почему бы вам снова не обратиться к Николаю Герасимовичу? На худой конец, пошлите письмо товарищу Королькову.
