Потому что сестра – это семья, и она будет у тебя всегда. И вместе вы найдете выход из любой ситуации. Ксюша тебя поймет. Может быть поплачет немного, потому что, скрыв правду, ты дала ей надежду...
- Тогда мы будем вместе с ней плакать, – отвечает моя девочка. – Вместе плакать не так грустно, потому что не чувствуешь, как тебе одиноко.
Я успокаиваю дочку и чувствую себя предательницей. Но как объяснить, что боль от правды может быть такой разрушающей и сильной, что иногда для защиты близких, нужно ее скрыть.
Думаю об этом, и рука, гладящая доверчиво прижавшуюся ко мне Дашку, тяжелеет, а в голову закрадывается нехорошая мысль. Как я могу учить ребенка честности, если в последнее время меня окружает сплошная ложь. Да я и сама...
Значит, мне можно скрывать правду о том, что по моей вине отец моих детей оказался в больнице, а Марку - нельзя скрывать свои грешки? Или у меня какая-то другая правда?"
"Встряхиваю головой, чтобы отогнать от себя душевные терзания. Нет-нет, я обманываю, чтобы защитить свою семью, а он врал, чтобы выгородить себя!
- Мам, если тебе грустно - вот как сейчас, ты можешь плакать со мной.
- Даша обхватывает мое лицо ладошками, и я не могу сдержаться - пара предательских слезинок все-таки ползут по щеке.
Даже, если меня не пустят завтра к нему в палату, я перелезу все посты, запугаю медперсонал, даже выведу Марка из комы, если потребуется, но заставлю его поговорить с детьми по телефону.
И обсудим с ним условия развода!
32. Белый-белый потолок
Марк
Как же тяжело открывать глаза.
Будто на каждом веке лежит по бетонной плите. Медленно моргаю, прогоняя белёсую муть, и утыкаюсь взглядом в потолок.
Там такая сияющая белизна, что хочется снова прикрыть воспалённые веки.
Что за чёрт? Смутно помню, что происходило. В памяти всплывают только Ленкины огромные глаза и страшная боль. Мне сложно сказать, где эта боль поселилась – в груди, в левой ноге. Нет, наверное, в душе. Как только события выстраиваются перед глазами, руки холодеют от ужаса.
Чувствую, как кровь пульсирует в висках.
Ленка! Она всё знает!
А потом меня накрывает воспоминанием о трясущихся щеках Дмитрия, и затылок будто пронзает тысяча игл. О нет, он же теперь в курсе… Чёрт, чёрт! Он же меня раскатает, как пельмень… Но Ленка-то тоже хороша, так меня подставить. Я ведь бежал за ней, хотел всё объяснить. Надо было просто поговорить, зачем она так со мной?
Как теперь выкручиваться из этой ситуации? Не представляю.
