Её сын не унаследовал ничего, а дочь, выходит, унаследовала? И хитро скрывала? Или сама не знала до поры, до времени?
Что же ты за зверь, Кэтрин Торнхилл?
57. Две лисицы
Собраться ко двору оказалось той ещё морокой.
Нет, Катерина всё понимала про дресс-код, она в школу в старых спортивных штанах тоже не ходила. Но здесь требования оказались уж совсем дурацкими, взять только местную косметику! Ага, сейчас она позволит намазать себе лицо какой-то дрянью из яичного белка, муки и опилок, или чего там ещё! Она не пасхальный кулич, чтоб её глазурью мазать, так и сказала.
Госпожа Би вытаращила глаза, попыталась продавить авторитетом, не преуспела.
— Как же мы тогда вас будем замуж выдавать? Так приживалкой в чужом доме и помрёте!"
"— Я вдова, и не желаю привлекать досужее внимание ни к себе, ни к своему невесёлому положению, ясно вам? Поэтому — никакой глазури, никаких углей в глаза и что там у вас ещё есть. Если есть приличный крем для рук — давайте, а то они от холода не в лучшем виде.
А больше ничего не надо. И замуж пока не надо. И дом у меня есть свой. Как только её величество отпустит — так и отправлюсь.
Анна смотрела на всё это и посмеивалась. Похоже, они с Джоном два сапога пара — умеют и в лоб, и исподтишка. Хорошо друг другу подошли, в общем.
Чёрный бархат и жемчуг — строго и с достоинством. Анна что-то говорила об огромных воротниках и каркасах для юбок, которые понадобятся, если они задержатся в столице, но Катерина отмахнулась — чай, не девица, и не придворная дама, форсить не перед кем и нет нужды.
А в Торнхилле она и такая хороша. Анна полюбопытствовала — а если её величество не отпустит? Катерина нахмурилась, про себя сказала — пусть тогда её величество сама за посевной приглядывает, но понимала — и у стен бывают уши, поэтому вздохнула и ответила — значит, буду просить.
Опыта обращения с королевами не имели ни сама Катерина, ни тело Кэт. Поэтому пришлось спросить Анну об основных принципах и попробовать изобразить поклон.
Вышло — тело это умело. Вот и хорошо. Значит, не опозоримся.
Ещё пришлось дать Джейми обезболивающего — чуть-чуть, чтоб мог передвигаться без гримас и бранных слов, то и дело прорывающихся сквозь зубы. Ещё не хватало, чтоб он королеве так сказал. Катерина ему прямо в лицо заявила — ты, мол, забудешь, где находишься, и начнёшь говорить, как обычно, и кому от того будет хуже? Тебе, конечно, но это не важно, ибо ты сам виноват, а вот Джон не при чём.
