Теперь он разглядел, что щеки у Милдред ярко накрашены, а брови насурмлены; она исхудала и выглядела совсем больной, а румяна лишь подчеркивали землистую бледность лица. Она вяло уставилась на бумажный веер. Филип не знал, что сказать; к горлу у него подступил комок, он чувствовал, что вот-вот заплачет. Он закрыл лицо руками.
– Боже, какой ужас, – простонал он.
– Тебе-то что. Наверно, ты даже доволен.
Филип не ответил, и она всхлипнула.
– Ты думаешь, я занимаюсь этим для своего удовольствия?
– Что ты! – воскликнул он.
– Мне так тебя жаль, у меня просто нет слов…
– Очень мне это поможет.
Филип снова замолчал, не зная, что сказать. Он больше всего боялся, что она примет его слова за упрек или издевку.
– Где ребенок? – спросил он наконец.
– Со мной, в Лондоне. У меня не было денег, чтобы держать девочку в Брайтоне, пришлось взять ее к себе. У меня есть комната возле Хайбэри. Хозяйке я сказала, что служу в театре. Далеко каждый день добираться до Вест-энда, но не так-то просто найти хозяев, которые сдадут комнату одинокой женщине.
– Тебя не взяли обратно в кафе?
– Я нигде не могла найти работу. Ходила, искала, чуть не падала с ног. Как-то раз мне повезло, но потом я заболела, а когда через неделю пришла, мне сказали, что я им теперь без надобности. Да и разве можно их винить? В таких местах девушки должны быть крепкие.
– Ты и сейчас неважно выглядишь, – сказал Филип.
– Мне нездоровится, я не должна была сегодня выходить, но что поделаешь, нужны деньги. Я написала Эмилю, что осталась без гроша, а он мне даже не ответил.
– Могла бы написать мне.
– После того, что случилось? Я не хотела, чтобы ты даже знал, в каком я положении. Нисколько бы не удивилась, если бы ты сказал, что так мне и надо.
– Ты все еще меня не знаешь как следует – даже теперь.
Он тут же вспомнил, сколько из-за нее пережил, и ему стало дурно от одной мысли об этом. Но это были только воспоминания. Глядя на нее, он понял, что больше ее не любит. Как ни жалел он ее, но, слава Богу, теперь он был от нее свободен.
Печально ее рассматривая, Филип спрашивал себя, почему его прежде так дурманила эта страсть.
– Ты – настоящий джентльмен, в полном смысле слова, – сказала она. – Другого такого я не встречала. – Она помедлила и покраснела. – Мне очень неприятно тебя просить, но не дашь ли ты мне хоть немножко денег?
– К счастью, какие-то деньги у меня с собой есть. Жаль, что мало – всего два фунта.
Он отдал ей деньги.
– Я тебе их верну, Филип, – сказала она.
