— Она тебе объяснила причину своего решения? Сергей Михайлович мне озвучил новость и, честно говоря, — женщина разводит руками, — мы все находимся в состоянии полнейшего изумления. Пойми, Катя не обычная студентка, она лицо и гордость нашего университета. Мы все крайне обеспокоены и отказываемся понимать происходящее.
Кажется, я тоже отказываюсь понимать суть разговора. Я смеряю женщину хмурым взглядом.
— Простите, София Витальевна, но я не вполне понимаю, о чем речь?"
"— Катя приняла решение уйти из университета.
Совсем уйти, Ваня, не сдав даже сессию и бросив все, к чему стремилась. У нее по плану сложнейшая подготовка к Мюнхенской олимпиаде физиков, где показать себя, все равно, что получить билет в большой мир науки. А она вместо этого оставляет секретарю заявление об отчислении. Да-да! И написала его еще на прошлой неделе, но Юлия Михайловна, как всегда не сразу отреагировала. Я знаю, что вы общаетесь, так, может быть, ты в курсе? Ваня, что случилось?
Нет, я не в курсе. Я и близко, мать твою, не в курсе!
— Не знаю, — отвечаю резче, чем следует, но мне плевать.
Я разворачиваюсь, чтобы убраться из университета к чертовой матери. — Но обязательно узнаю!
Она сидит на скамейке возле моего мотоцикла — Умка, сунув руки между колен и повесив плечи. На ней привычный джинсовый комбинезон и кеды. За спиной рюкзак. На тонком плече лежит коса, а глаза так долго смотрят на землю под ногами, что очки сползли на нос.
— Привет.
От звука моего голоса она вскакивает.
Хочет что-то сказать, но только несмело выдыхает:
— Здравствуй, Ваня.
Мы не виделись ночь, а смотрим друг на друга так, словно прошел год.
— Почему ты здесь, а не на занятиях?
— Я… я ждала тебя. Хотела поговорить.
— Зачем ждать, Катя, если меня можно легко найти в университете?
— Я подумала, что ты не станешь со мной разговаривать при всех.
Она смотрит не моргая, на лице ни кровинки. Я хочу протянуть руку и коснуться ее щеки… и не могу. Мы стоим, не прикасаясь и не сближаясь, словно между нами пролегло пространство, плотность которого не дает возможности его перешагнуть.
— Почему ты не отвечаешь на звонки?
Она тут же тянется ко мне взглядом полным надежды.
— А ты звонил?
Нет, не звонил, и надежда в голубых глазах гаснет.
— Нет. Но тебе звонил твой куратор.
Она рассеянно хмурится, пробует карманы, но, сообразив, что в них пусто, сжимает ладони в кулаки и опускает их по бокам.
— Кажется, я оставила телефон дома. Не помню.
