Хочу со временем вложить в бизнес или купить недвижимость, чтобы иметь пассивный доход. У экологов-зоозащитников зарплаты невысокие даже в Австралии.
Отодвинув пакет, прячу кофеварку и убираю кухню после готовки. Примирительный завтрак не удался. Я давала себе слово не препираться с Костей и вообще быть паинькой, но как? Только у него получается одной фразой расшатать и с полуоборота завести меня.
Рьяно оттирая столешницу от следов муки и подсохших капелек теста, кошусь на пакет с телефоном. Обижать меня Костя не хотел, мужчины делают подарки с другой целью, даже если приставляют к ним дурацкое слово «типа».
Он ожидал другой реакции, но я включила феминистку, и разговор пошел криво.
Делаю вдох-выдох, достаю коробку и открываю. «Типа подарок» беленький, как я люблю. Желания пульнуть его в стену больше нет. Оставлю и буду пользоваться, вспоминая этот сумасшедший отпуск.
Закончив с уборкой, прихватываю один блинчик и выхожу из кухонной зоны в гостиную, прислушиваюсь.
Баринов в патио. Вышагивая вдоль обеденного стола, разговаривает по телефону.
Не знаю с кем, но по обрывкам фраз понятно, что речь идет о вчерашней аварии. Для Кости этот отпуск получился еще трэшовей.
Закончив разговор, он возвращается в дом. Задвигает панорамные окна-двери и включает кондей.
— Там снова жарища, дышать нечем.
Растирает лицо и несколько раз шумно выдыхает. Затем снимает рубашку и бросает ее на диван вместе с телефоном. Садится, снова вздыхает.
— Я хочу извиниться и поблагодарить тебя за телефон. Он мне очень нравится, — решаюсь наконец заговорить.
Получается внятно, как ему нравится. Только смотрю я в пол. Извиняться не люблю и не умею, но ради него готова.
Ради него я на многое готова.
— Пожалуйста, Маш. Пользуйся на здоровье, — произносит он без всякой издевки.
И первый раз за все это время улыбается. Грустно и устало, но искренне.
Мне сразу легче становится.
— Ты с адвокатом говорил? Как там дела? — спрашиваю.
— Такое. Есть проблемы, — отвечает нехотя.
Пальцами по дивану тарабанит, нервничает.
Взгляд острый и в никуда.
— Тот водитель сильно пострадал? — уточняю осторожно.
— Нет, он уже выписался. Но оказался не из простых. Сын местного чинуши. Папаша что-то мутит, экспертизу попытается подменить, полиция с ним заодно. Хотят всю вину на меня повесить.
— Вот уроды! — возмущаюсь. — У них ведь не получится?
— Не знаю, Маш. Тут коррупция похлеще нашей, — вздыхает.
Откусив кусочек панкейка, сажусь рядом. Вздыхаем одновременно, переглядываемся.
