— Все на уровне: кухня, обслуживание, интерьер…
— Мы в двадцатке лучших по столице, — не упускаю возможность похвастать. — Но стремиться есть куда, у меня большие цели. Во втором рестике концепция другая, тоже интересная. Там будет открытая кухня и повар-итальянец, который раньше пел в опере. Почти Паваротти, только теперь он исполняет арии, когда месит тесто на пиццу.
— Охренеть! — оживляется Макс. — Хочу это увидеть!
— Открытие в конце сентября. Прилетай, приглашаю…
С пьяного языка чуть не слетает «и Маху с собой прихвати», но у Дора вовремя пиликает телефон.
От двухсот граммов коньяка меня нехило развезло, и я бы тормозил, но Макс настроен продолжить и попросил принести нам еще по сто. Походу, решил напоить меня перед тем, как убивать. Только тянет долго.
Мы успели поговорить о моих родителях, помянули его добродушную маму и сурового батю, который в прошлом году умер от инсульта, вспомнили старых знакомых… О Маше не обмолвились и словом.
Записав рабочее аудиосообщение, Доронин убирает телефон и откидывается на спинку кресла.
— Я бы прилетел, Кость, но в начале осени надо быть в Сиднее. Возможно, в ноябре смогу. Не поверишь, но я на родине первый раз за пять лет. Расширяю бизнес на Евразию и встречаюсь с потенциальным партнерами, к тебе вот забежал. Свиделись наконец-то…
Допив последний глоток, я смотрю на дно бокала и пораженно встряхиваю головой:
— Пять лет прошло, надо же…
— Без трех недель, — уточняет.
Перфекционист, бляха. Все такой же дотошный, не меняется. Разве что внешне.
Раму еще больше раскачал, бороду отпустил. Как-то весь потяжелел, особенно взгляд. Потухший он у него, а раньше горел.
— Ты как вообще, мистер Дор? Только честно, не для соцсетей, — спрашиваю, когда официант обновляет наши бокалы."
"— Да никак, — хмыкает, потирая висок. — Все вроде есть, и здоровье, тьфу-тьфу, не подводит, — стучит костяшками по столешнице. — Но чего-то не хватает. Пока гнался за успехом — горел, все было в кайф, а теперь внутри пусто…
— На вершине бывает одиноко, — замечаю философски.
— Это точно, — кивает, задумчиво глядя в окно, за которым смеркается. — Секс и тот не в радость. Не помню, когда в последний раз что-то чувствовал, ловил этот вайб счастья.
Я его отлично понимаю. Сам так же маялся недавно, а потом с его сестренкой столько почувствовал, что испугался. Но об этом я промолчу. Похоже, Макс не в курсе наших с Махой дел.
— Без трех недель пять лет назад ты был охренеть как счастлив, — вспоминаю, прокрутив в руке бокал.
