— Я-то при чем тогда?
— Ты-то при чем?
Голубков повторил мой вопрос и слегка задумался. Похоже, этот вопрос с точки зрения логики поставил его в некий тупик. Но ему было важно сохранять психологическое преимущество в разговоре, подкрепленное покуда весьма серьезным преимуществом в виде заряженного пистолета. Поэтому он ответил, не обращая внимания на логику:
— А потому, что ты здесь сидишь. Вот поэтому ты и при чем.
В принципе, его ответ был неважен. На его стороне сейчас была сила.
— Ну, вообще-то, я думаю, что вам куда больше могла бы помочь вот эта дама, — я кивнула на неподвижную Заманихину, — но вы сами вырубили ее.
Она хотя бы знала этого вашего Перфильева, я же вообще в этой истории ни при чем.
— Так, хватит мне вешать лапшу на уши, что она ни при чем, что она маленькая девочка, что она первый раз попала в дерьмо и так далее и тому подобное! — вдруг взорвался Голубков.
Он подскочил ко мне и, брызжа слюной и размахивая пистолетом, заорал:
— Давай быстрее гони деньги или говори, где они! Где?! Что вы здесь сидели, чего обсуждали, что говорили?
— Мы вообще ни о чем особенном не успели поговорить, — честно ответила я.
— Вы ворвались сюда, когда мы собирались пить чай.
— Чай они пить собирались! — снова передразнил Голубков. — Сидит и врет мне, прямо нагло в рожу врет!
«Вот это точно, у тебя действительно рожа, более точного определения и подобрать сложно!» — усмехнулась про себя я.
Однако было не до шуток. Голубков был на взводе, и бог знает, куда могла повести его нездоровая психика.
Он уже стоял почти вплотную и кричал прямо мне в лицо. Я уже откровенно побаивалась, что у Голубкова начинается приступ буйства, примерно такой, как настиг его в квартире Анжелы Байкаловой, вызвавшей в результате психиатрическую бригаду. У меня же такой возможности не было. Я не могла дотянуться до своего мобильника, а если бы даже и могла, это ни к чему бы не привело: пока сюда приедет Мельников, даже если он будет мчаться на всех парусах, этот псих успеет пристрелить нас с Натальей несколько раз.
«Уж совсем было бы обидно погибнуть от рук психопата», — мелькнула у меня невеселая мысль.
А Голубков терял контроль над собой прямо на глазах. Взгляд его стал совершенно безумным, руки начали дрожать, пистолет плясал в руках, и я боялась, что Голубков непроизвольно нажмет на курок, я ждала этого в любую секунду, уже готовая схватить обезумевшего Голубкова за руку и попытаться выхватить пистолет.
