Так что, возможно, я немного перестарался, и вместо одного шедевра у меня их несколько.
Или, скорее, тридцать.
Тема и название выставки? Тайна Музы.
Статуи Мии заполняют галерею. Впервые тема моей одержимости и пристрастия раскрыта перед широкой публикой и всеми, кто не является сотрудниками.
Я стою в углу и наблюдаю за тем, как все влюбляются в мою гениальность и в причину, стоящую за ней."
"Муза, в существование которой я не верил, пока не оказался в ее ловушке навсегда.
Муза, которая заполнила пустоту так основательно, что стало невозможным представить себе мир, в центре которого ее нет.
Мама была первой, кто сказал мне, что у моего творчества наконец-то появилась душа, и я понимаю, почему. До Мии у меня не было души, и, хотя кто-то может утверждать, что ее нет и сейчас, правда в том, что я смог найти себя только после того, как в моей жизни появилась Мия.
Мне нужен был способ выразить эти чувства и выплеснуть их в мир, чтобы он увидел, как много она для меня значит.
Возможно, это также связано с тем, что я хотел объявить о безотзывном праве собственности, чтобы все видели, что она моя, и ни у кого не возникало никаких смешных идей.
Статуи, заполняющие галерею, изображают Мию в разных ситуациях. В тот день, когда я впервые встретил ее после того, как жестоко расправился с машиной ее кузена. В тот день, когда я загнал ее в угол в туалете, и она искупала меня в крови. День, когда она ударила меня по яйцам из-за своей восхитительной ревности.
С цветком в руке. Перед целым полем ее названных мудаков, которым она иногда уделяет больше времени, чем мне. В день ее выпускного. В тот день, когда она впервые выкрикнула мое имя — мой самый любимый момент.
Однако моя любимая статуя — это та, которую я выбрал в качестве главной темы этого мероприятия. Статуя, на совершенствование которой я потратил два года.
Статуя, на которую все глазеют, как на своего Бога.
Гигантская статуя Мии стоит в центре галереи. Она одета в готическое платье и сапоги.
Ленты переплетают ее волосы, а глаза смотрят в пустоту. Ее губы зашиты стежками. Под каждый из них погружается камень — больно, глубоко.
Из ее спины распускаются два огромных крыла, оставляя в камне прорези. Одно из них гордо возвышается, а второе — кривое, сломанное, наполовину упавшее. По краям красные брызги — ее девственная кровь, которую я размазал на холсте два года назад.
Она протягивает оба средних пальца.
