Я встречаюсь взглядом с Глин, которая выглядит так, будто ей уже надоело это дерьмо, и мы обе закатываем глаза.
— Мои любимые психи, — Илай хватает каждого из них за плечо, но они расступаются. Лэн хватает меня за руку, а Киллиан делает то же самое с Глин. — Невежливо, — бормочет Илай себе под нос.
— Давай уберемся отсюда, — шепчет мне на ухо Лэн.
— Нет. Я не собираюсь бросать твоих родителей. К тому же, здесь весело.
— До тех пор, пока это тебя забавляет, — он выглядит недовольным, но определенно притворяется.
Я встаю на носки и целую его в щеку, а затем бормочу:
— Я люблю тебя, Лэн.
— Черт, — он улыбается искренней улыбкой, от которой замирает сердце. — Ты точно знаешь, как успокоить зверя внутри меня, маленькая муза.
И я всегда буду это делать.
Неважно, как мир воспринимает Лэндона.
Он может быть сумасшедшим, но он — мой сумасшедший.
Эпилог 2. Лэндон
Два года спустя.
Помните ту вещь, над которой я работал некоторое время? Возможно, я немного сбился с пути, и работа затянулась.
Точнее, на два года.
Но какая же победа без нескольких трудностей на пути к ней, не так ли?
На самом деле, я не прав. Я знаю, что это редкость, но иногда такое бывает. Это бессмысленное гребаное препятствие беспокоило меня некоторое время.
Но вот я здесь. Наконец-то. В центре моей собственной выставки.
Если говорить начистоту, то еще со времен учебы в университете мне неоднократно поступали предложения от известных отечественных и зарубежных художественных галерей провести мою первую персональную выставку.
Я отказался от каждого из них, потому что, как я уже говорил, я был просто не готов.
И хотя это может показаться слабым оправданием, на самом деле это правда.
Лэндону двухлетней давности нужна была небольшая встряска и пинок под зад, чтобы он собрался с мыслями и наконец-то создал шедевр, ради которого он был создан на этой земле.
Я не соглашался на персональные выставки, но участвовал в благотворительных выставках и в выставках с другими художниками.
Я приумножил свое имя и оставил художественное сообщество в предвкушении того, когда же я наконец покажу им то, над чем тайно работал.
С уверенностью можно сказать, что мои шедевры не идут ни в какое сравнение с теми приличными, но не очень особенными статуями, которые я делал раньше.
Вещи, которые называли «изумительно потрясающими», «до боли красивыми» и «жестоко пленительными», меркнут по сравнению с моими новыми творениями.
