Удивительно, но после этого Лэндон не настаивает.
Он нормально воспринимает слово «нет». Оно не угрожает ему и не провоцирует. Он, безусловно, токсичен, у него множество красных флажков, но, хотя он и играет с гранью согласия, но никогда ее не переходит.
Однако ему нравится играть со мной. Ему нравится преследовать меня и смотреть, как далеко я смогу зайти в проклятый лес. Я забираюсь все дальше с каждым днем, несмотря на темноту, потому что знаю, что он прямо у меня за спиной.
В конце концов, только монстр может сокрушить другого монстра.
Иногда мы боремся, и я бью его. Он почему-то не бьет меня в ответ, но зажимает меня под собой, лишает возможности двигаться и показывает, что его сила всегда будет превосходить мою, и если он захочет, то может легко разбить меня на куски.
Ему нравится играть со мной, дразнить меня, заставлять думать, что я выигрываю (будь то в погоне или шахматах), а затем он выбивает почву у меня из-под ног с язвительной ухмылкой на лице.
Безумно, насколько сильное удовольствие он мне доставляет и что становится все хуже, а не лучше.
Я боюсь, что в один прекрасный день мое сердце выпрыгнет из груди или совсем откажет мне.
И все же мне нравится его похотливое, восхищенное выражение лица, когда я обхватываю губами его член и высасываю из него жизнь. Я быстро учусь и тренирую свой рвотный рефлекс, чтобы иметь возможность брать его как можно глубже. Чем больше я прилагаю усилий, тем сильнее он входит в мое горло или украшает мое лицо."
"Но самое главное — после того, как мы заканчиваем, он заворачивает меня в свою рубашку, толстовку или куртку и заказывает мне еду, а именно итальянскую и турецкую, поскольку понял, что они мои любимые.
Ему нравится лепить, пока я ем или работаю в своем новом мини-саду напротив его художественной студии.
На Лэндона определенно стоит посмотреть, когда он работает над статуями. Образ, от которого замирает сердце, от которого никто не может отвести взгляд — и меньше всего я.
На днях, после того как я выбилась из сил, борясь с этим засранцем только для того, чтобы проиграть и отсосать ему, он достал кисть и акварель — голубую, как мой любимый цвет — и разрисовал мне все лицо.
Затем он больше минуты смотрел на меня и кивнул сам себе.
Потом что-то набросал в своем блокноте, а я посмотрела в зеркало и ужаснулась. Линии были похожи на те, которые кто-то делает на лице пациента для пластической операции.
Но опять же, я больше не должна удивляться ничему, что связано с Лэндоном.
