Страшно, до сосущего холодка в желудке страшно, но я все же сделал шаг вперед.
Я не стал обходить барную стойку, как это бывало, когда я шел к Марице. Обломки этого сооружения валялись у меня под ногами, гнили в воде, мне оставалось только перешагнуть через них. И я шагнул, но вдруг шарахнулся в сторону: мне показалось, что Крис надвинулся на меня, прошел через мою плоть, как через бестелесный фантом, снял с полки несуществующую бутылку абсента…
– Командир! – услышал я надрывный голос Шпака.
Он стоял за спиной, освещая меня своими фонарями.
И заметив, как я дернулся, встревожился.
– Все нормально, – успокоил его я. – Померещилось.
– Давай назад.
– Назад пути нет, сержант, только вперед…
Я шел в глубь этого подземелья с тем же чувством, с каким наша группа должна была отправиться за дробь-четвертую или даже за дробь-первую линию ограждения. Начальство не простит нам погибших пилотов и убитых Титаником спецназовцев.
И лучше не искать с ним примирения. Но углубляться в Аномалье так же страшно, как заходить за эту дверь, за которой, возможно, меня поджидает смерть…
ГЛАВА 15"
"Марица сидела на диване, чуть склонившись вправо, к дальнему от меня подлокотнику.
Короткая черная комбинация на бретельках, ноги обнажены по всей длине, одна, в фирменном стиле, заброшена на другую, в руке дымящаяся сигарета. И комната узнаваемая. Красный свет ночника, ковер с охотничьими собаками на стене, стул с кривой спинкой, шифоньер со старым календарем на торце, кресло, два коктейльных бокала на журнальном столике.
Я зашел в комнату, спиной прижавшись к стене, в которую вмонтирована была дверь.
– Джером?! – будто очнувшись, улыбнулась она.
Неторопливо поднялась с дивана, шагнула ко мне, но остановилась, заметив, как я напрягся.
– Ты меня боишься? – удивленно повела она бровью.
– Это еще почему?
Конечно же, мне было не по себе. Там, за спиной, разруха, вода под ногами, плесень на стенах, а здесь, в этой комнате, как будто ничего не изменилось.
Разве что в образ Марицы подлили сексуальности. Эта короткая сорочка, открытые плечи, обнаженные ноги. А в глазах волнующая истома, волосы распущены, губы ярко накрашены…
– Не знаю. Ты чем-то очень расстроен. И ты сегодня злой.
А ведь не шевелятся ее губы. Она говорит, а губы молчат. Ни дать ни взять, озвученное немое кино.
– Злой. Сегодня мы напали на людей. Титаник открыл огонь… Что ты ему внушила?
– Ничего я ему не внушала… И ты не о том говоришь.
