Эдя уже знал, что толстяк умеет двигаться гораздо быстрее, и догадался, что удар прилетит скорее всего с другой руки. Смутно надеясь на чудо, на то, что фея все-таки не наврала, Хаврон наудачу выбросил вперед кулак.
Феликс слегка отодвинулся. Кулак Эди ткнулся в белую водолазку. Удар бесследно затерялся в грузном, плотно сбитом туловище. Два следующих удара разделили его судьбу.
«В десять раз сильнее! Эх ты, моль бесхвостая! Да я стал в три раза слабее!» – безотрадно подумал Эдя, страдая от жжения в желудке.
Громила с битой шагнул вперед. Феликс удовлетворенно улыбнулся и остановил его.
– Не лезь! Я сам! Ну что, матрос-альбатрос, теперь полетаем? По корпусу, стало быть, хочешь поработать? – спросил он.
Его левый кулак резко взлетел и с ослепляющей силой врезался Эде снизу под ложечку. От боли Хаврон выдохнул прямо в лицо Феликсу, не в силах больше удерживать в себе жар, и сложился, закатывая глаза. Он плавал в пульсирующем бульоне и ждал добивающих ударов ногами. Именно такую кенгуриную манеру боя любят глубокомысленные типы вроде бывшего матроса неопознанного флота.
Однако больше Эдю почему-то не били. Мало-помалу Эдя вынырнул из бульона. Когда слух и дыхание вернулись к нему, он услышал тонкий поросячий визг.
«Не понял. Кто это визжит? Я, что ли?» – в глубоком недоумении подумал Эдя и осторожно открыл глаза. Визжал, как оказалось, Феликс. Лицо его и брови были объяты пламенем. Взвизгивая и пытаясь сбить огонь натянутой на лицо водолазкой, толстяк кинулся в ванную, сунул голову под кран и тем самым выбыл из дальнейшей борьбы за наследство испанской короны.
У Эди снова стало горячо в горле и захотелось выдохнуть, как это было только что. «Фюю-ю-ю!» – ради эксперимента он выпустил воздух сквозь сложенные трубочкой губы. Из его рта вырвалась тонкая струйка пламени – алая в центре и ехидно-синяя ближе к краям.
«А, так вот почему говорят: «Гори ты синим пламенем!» – подумал Хаврон, струйкой пламени вычерчивая в воздухе лихое сердечко. Он быстро осваивался, ощущая себя как минимум счастливым обладателем огнемета.
Огненное сердце, таинственным образом не угасая, потекло к рыжеволосому братку. Тот трусливо попятился и, ткнувшись лопатками в вешалку, опустился на тумбочку с телефоном. Второй громила, надвигаясь бочком, стал заносить биту. Заметив это подлое коварство, Эдя подпалил ее прямой яростной струей. Он был так возмущен, что от биты остался только короткий огрызок, который браток держал в руке.
