Теперь она была размером со сливу.
В дверь требовательно позвонили. Эдя с натужным рыком дернул ее на себя, и тотчас кулак Феликса врезался ему в скулу. Уже в полете Хаврон ощутил, как пилюля проскочила-таки ему в горло, и задохнулся от невыносимого жара.
Феликс и оба его спутника протиснулись в квартиру. В маленьком коридорчике им было тесно. Бывший матрос склонился над лежащим Хавроном и проницательно посмотрел на него."
"– Деньги есть? Денег явно нету! И что мы будем с тобой делать? Немножко убивать?! – сам у себя спросил Феликс.
Его брюхо по-прежнему сползало на ремень. Даже белая водолазка была, похоже, все та же. Запах пота забивался запахом дезодоранта. Руки бывшего матроса были пусты, однако Эдя заметил, что стоявший у него за спиной громила держит в руке небольшую бейсбольную биту из тех, что скромные офисные сидельцы возят в багажниках иномарок.
Эдя молчал, ощущая, как внутри у него бушует пламя. Желудок сжимался, пытаясь исторгнуть его. Вот, собственно, и все.
Никакой запредельной воинственности Хаврон не ощущал. Более того, он внезапно ослабел и теперь мечтал только об одном: открыть кран и, туша внутренний жар, заглатывать холодную воду.
«Вот блин! Неужели это и есть состояние берсерка?» – подумал он, бросая косой взгляд на стол в кухне. Он был пуст. Фея исчезла. Столбик Эдькиной отваги сполз ниже нулевой отметки и окончательно затерялся в зоне низких температур.
«Поняла, что подставила меня с пилюлей и смылась! Очень трогательно с ее стороны! Ну попадись ты мне когда-нибудь!» – подумал Хаврон обреченно.
Тем временем один из спутников Феликса, тот, рыжевато-медный, прошел в комнату. Его кривоватая прочная нога споткнулась о чемодан.
– Опа, Феликс! Ты видел? Мышка пыталась удрать! – крикнул он.
Толстяк нахмурился.
– Это правда? Кажется, я предупреждал, чтобы ты не рыпался! – сказал он сурово. – А, что молчишь?
Эдя боялся открыть рот. Что-то странное происходило у него внутри. Непонятный упругий жар распирал живот.
Казалось, там раскочегарился новенький, бурлящий свежей лавой вулкан. Щеки сами собой надувались. В горле стоял тугой горячий ком. Отдаленно это походило на то, как если бы он набрал полный рот кипятка, и вдруг у него начался кашель.
«Паразитка фея! Что она со мной сделала?» – сотрясаясь, думал Хаврон.
Феликс с усилием оторвал Эдю от пола, поставил его на ноги и с утрированной медлительностью стал поднимать правую руку.
