– Так вот – некромагия – это гораздо хуже.
– Некромагия разве не запрещена?
– Запрещена. Официально, во всяком случае. И именно поэтому она гораздо хуже, – подтвердил Багров с загадочной улыбкой.
Ирка ощутила тревогу. У нее на языке завертелся вопрос, который она не решалась задать. Но все же задала.
– Ты некромаг?
– Да… Я и светлый маг, и темный, и маг-вуду, и некромаг.
– Некромаг… – повторила Ирка с ужасом.
В ее представлении некромаги были мрачные свихнувшиеся ребята, вываривавшие черепа и коптившие на огне руки мертвецов.
– В какой-то мере, но лишь отчасти. Мой учитель был волхв и практиковал всеначалие, – успокаивающе сказал Матвей.
– А другие молодые некромаги? Они существуют? – спросила Ирка.
Багров сделал паузу, точно прислушиваясь к чему-то.
– Да. Перстень подсказывает, что есть три молодых некромага, ученика умершей колдуньи. Две девушки и один юноша с восточной фамилией. То ли Худыйбердыев, то ли Бей-кого-то-там. Перстень не помнит. Но они чистые некромаги, без примесей, хотя и получившие образование в Тибидохсе, – ответил он.
Ирка была расстроена тем, что узнала. Ее собеседник практиковал вуду и некромагию, прибегая к тем силам, которые капля за каплей выпивают человеческую душу.
– Ну уж прости, если тебя разочаровал. Я всего лишь ученик Мировуда, узнавший у него то, чем он занимался сам. Мой учитель верил, что можно обращаться ко всем без исключения силам, лишь бы был внутренний стержень и желание служить добру, – сказал Багров.
– И ты тоже так думаешь? Что есть стержень, который способен выдержать? – спросила Ирка.
Матвей усмехнулся. Усмешка была сухая и невеселая. Ирке она не понравилась.
– Отчасти… Но нет… Слишком легко сорваться. Зло гораздо привлекательнее добра, а тьма изобретательнее света. Не знаю, как там со стражами, но с магами – темными и светлыми – дело обстоит именно так. Пока я держусь, но потому лишь, что не ведал еще особенных искушений. Полюби я без взаимности или возненавидь кого-нибудь всей душой, боюсь, я не выдержал бы и прибегнул к некромагии или к вуду.
Даже не я. Они бы ко мне прибегнули.
Последняя фраза прозвучала странно. Должно быть, сам Багров почувствовал это и поспешно сменил тему.
– Грустно сжигать свое изображение. Точно уничтожаешь какую-то свою часть. Я как будто еще есть, но одновременно я уже пепел… – заметил он, глядя на перстень.
Ирка кивнула. Однажды она проделала такое со своими ранними детскими фотографиями. Разрезала их ножницами и ссыпала куски на газовую конфорку.
