Чтение — один из моих защитных механизмов, чтобы не увязнуть в этом мире. Мир заставляет меня думать о земных вещах, таких как та ночь, и я ненавижу ту ночь.
Поэтому я перенаправляю свои мысли на одну вещь, которую я не ненавидел в ту ночь.
Девочка с булавкой-бабочкой и куклой. Сильвер написала об этом в своём дневнике.
Коул видел, как я плакала сегодня. Он не обнимал меня, как Ксандер обнимает Кимберли, когда она плачет. Он хотел уйти, придурок.
Но он сказал мне, что разводы случаются и что папа и мама, вероятно, будут счастливее в разлуке.
Я ненавижу это.
Коул также рассказал мне свой секрет. Он хочет быть моим первым. Я сказала ему, что сделаю это только в том случае, если я тоже буду его первой. Иначе это несправедливо.
Папа говорит, что всегда нужно договариваться, чтобы все было честно.
И теперь папа и мама больше не будут вместе. Я не могу перестать плакать.
Зачем они поженились, если не хотят быть вместе?
Почему они родили меня?
И да, я помню каждую прочитанную мной запись.
Обычно я запоминаю что-нибудь, прочитав это один раз. Я особенно позаботился о её дневнике. Теперь все её слова, её выходы, её замешательство и фальшивая личность интегрированы в мою голову.
Когда я состарюсь, и моя память начнёт требовать удаления файлов, чтобы иметь возможность запоминать других, я бы в любой день предпочёл её дурацкий дневник книгам философов и психологов.
Хаос.
Она — грёбаный хаос.
Я выхожу в ночь и пробираюсь сквозь деревья. Ветки хрустят под моими ботинками, и я игнорирую их, продолжая свой путь.
Сегодня на небе ярко светит луна, несмотря на морозную погоду. Я оставил свою куртку внутри, так что на мне только брюки и рубашка моей униформы.
Я подхожу к небольшому озеру за деревьями и стою на краю террасы, глядя на отражение луны в спокойной воде. Я не знаю, как долго я тут пробуду. Что-то в этом меня чертовски достаёт.
Оно не красное.
Почему оно не красное? Оно должно быть красным.
— Коул? — Тихий голос зовёт меня сзади. — Что ты делаешь?
Я поворачиваюсь к ней лицом, но не двигаюсь с края.
В лунном свете она кажется голубой тенью. Её волосы падают на спину, и ожерелье в виде бабочки поблёскивает. Она никогда не снимала его на публике. Ни разу.
Но это не потому, что ей не все равно, нет. Это потому, что это означает, что она признает своё поражение, если не наденет его.
И именно поэтому я сказал эти слова — чтобы она всегда держала меня при себе.
— Ты преследуешь меня? — Спрашиваю я.
