— Хорошо, я сделаю это! — Я снимаю куртку и расстёгиваю рубашку, бормоча себе под нос. — Скотина.
— Я это слышал.
Я корчу гримасу, а затем морщусь, когда мои синяки горят.
К тому времени, как я опускаюсь до нижнего белья, Коул сдёргивает лифчик, и я дрожу, хотя он уже включил обогреватель.
Я хватаю большое полотенце и заворачиваюсь в него, поглядывая на него сквозь ресницы. Его рубашка тоже мокрая и совершенно прозрачная, показывая его мускулистую грудь и твёрдые соски.
— Ты тоже простудишься.
— Я не простужаюсь.
Он лезет в пакет с продуктами и достаёт термос.
— Что это?
— Горячий шоколад, который я стащил с кухни Эйдена.
Я стараюсь не быть тронутой тем, что он не только пришёл за мной, но и все продумал.
Потягивая из термоса, я позволила теплу просочиться сквозь меня.
— Что еще у тебя в этой сумке?
Он достаёт батончик «Сникерс», и мои глаза удваиваются в размерах. Я выхватываю его и съедаю почти половину за один раз.
Я даже не думаю о калориях в большом размере. Обычно я ем маленькие, и только изредка или, когда мне очень плохо.
— Никто не отнимет его, Сильвер. Ешь медленно.
Я отворачиваюсь от него, чтобы закончить. Что, если он передумает?
— Чёрт. Ты действительно не ты, когда голодна.
Я бросаю на него неприязненный взгляд через плечо, все еще жуя свой батончик.
Он хихикает, звук похож на музыку в тишине машины. Я делаю паузу, жуя, чтобы послушать её и запомнить, как будто это фортепианная соната. Настанет ли день, когда я не остановлюсь и не буду пялиться, когда он смеётся?
— Что мы теперь будем делать? — спрашиваю я, чтобы отвлечь свой мозг.
— Мы подождём, пока ты согреешься, а потом вернёмся домой.
— Правильно.
Он приподнимает бровь.
— Если только ты не хочешь остаться здесь на ночь?
Я не хочу, чтобы папочка и Хелен видели меня такой, и я не хочу чувствовать вину, которую испытываю всякий раз, когда смотрю на них и понимаю, что подвожу их. Кроме того, я не в настроении объяснять мокрую одежду и синяки.
— Я хочу остаться здесь на ночь, — шепчу я.
Его глаза немного расширяются.
— Я просто выбросил эту фразу, но ничего себе, это сработало.
— Всё же сними свою одежду. Ты простудишься.
— Просто признайся, что хочешь увидеть меня голым.
Он расстёгивает рубашку, а затем брюки, бросая их среди мокрой одежды на заднее сиденье.
Вода образует блеск на гладких выпуклостях его пресса и бёдер. Его темно-синие боксерские трусы туго обтягивают его полутвёрдый член.
— Это неправда.
