Математическую модель надо считать на компьютере… в вычислительном центре? В вычислительном центре вычисляют… Я не знаю, что вычисляют и как, это серьезный аргумент за то, чтобы уйти. Мама, блатной аспирант, поступила в очную аспирантуру, затем сбежала, на этом всё.
Надо было что-то считать: вычислительная машина была в закрытом зале, а люди сидели в другой комнате и… что-то они пишут на разных языках программирования (теперь уж названия тех языков помнят лишь динозавры), зачем они там сидят? Что означают приятного бежевого цвета карточки с дырочками? Перфокарты? У нас весь дом был в таких карточках, папиных.
Почему, черт возьми, я никогда не поинтересовалась у папы, как слова языка программирования становятся дырочками? Каждый день я ходила в страшную комнату и сидела там с видом, как будто не плачу… “Вычислительная математика” – вот как называлась эта страшная комната.
На защите у меня был оппонент, самый страшный из всех возможных, гроза всех аспирантов и папин при жизни враг.
Он сказал: “Я бы для дочки Колина и так все сделал, но тут я со всей душой – впервые вижу аспиранта, который, конечно не сам создал, но хотя бы понял”.
Своих не бросают, а я была своя среди своих: папины аспиранты на переменах объяснили мне, что из дырочек получаются формулы и слова, седовласые профессора в перерывах между лекциями в коридоре рассказали, что означают эти формулы. Было очень больно видеть папиных друзей, но плакать было нельзя, я делала вид, что во всем разобралась, ведь они тратили на меня свое время.
А потом вдруг стала понимать, как будто это экзамен и я всё выучила. Никому не нужна была эта диссертация, кроме тебя, папа, – ни советской науке, ни мне. Но, папа, разве я не могла сделать для тебя такую малость? Я так тебя люблю, мне так тебя жалко, что своим в высшей степени нематематическим мозгом я поняла закорючки и карты с дырочками.
Как поняла? Силой любви, благодарности за ожидание под дождем, за детский сад при Доме ученых, Эрмитажный кружок, за “Музыку от А до Я”, за Филармонию, за вовремя выданных мне Цветаеву, Бродского, Солженицына, за джинсы… Я не случайно поместила все это в один ряд: это была такая жизнь, у нее были свои правила, в человеке все должно быть прекрасно, джинсы тоже, и те, кому они вовремя не достались, до сих пор это помнят.
