Я не стала спорить, мне на самом деле было больно, и не было сил никуда идти.
* * *Приближался вечер, третий вечер в пустыне. Мы прожили двое суток.
Не знаю, как так получилось, но каким-то образом я лежала поперек груди Александра, а он накручивал на палец прядь моих окончательно спутавшихся волос. В этом не было ничего интимного и тем более эротического, ни у кого из нас не было сил даже думать на эту тему, все мысли сводились к одному — к воде.
— Я боюсь засыпать, — призналась я, впервые говоря кому-то вслух о своих страхах, но точно зная, что здесь и сейчас человек, находящийся рядом, меня не осудит.
— Тогда не засыпай, — спокойно ответил Тайлер. — Поговори со мной.
— Мы, кажется, уже все обсудили, то, что можно было, и то, что нельзя.
— Интересным людям всегда начнется, что обсудить, — не согласился он со мной.
— А мы интересные?
— Ну я уж точно.
— Хвастун, — были бы силы, я бы его стукнула, но мне было тяжело пошевелить даже рукой.
И тогда мы стали говорить, обо всем и ни о чем одновременно.
Александр рассказывал глупые и порой нелепые случаи из своего детства, сначала в семье, потом в приюте, из которого он трижды пытался бежать.
— Куда? — спросила я.
— А черт его знает. В подростковом возрасте важен сам акт протеста, а не его последствия.
Мы смеялись, смеялись, потому что закрыть глаза и замолчать означало сдаться.
Я тоже что-то рассказывала, вспоминала истории из школы и Академии, перед глазами вставали, казалось, давно забытые лица и события. На поверхность извлекалось все, и общеизвестные факты и старые секреты.
Главное было одно — говорить и не останавливаться.
А потом раздался звук, звук, показавшийся мне самой прекрасной музыкой во Вселенной — рев флайера.
Мы вскочили с такой скоростью, будто только что не мы валялись без сил. Флайер был еще далеко, и распознать его было невозможно.
— Это могут быть карамеданцы, — озвучила я и без того очевидную вещь.
— Тогда мы их разочаруем, что до сих пор живы, — отозвался Тайлер, — и им придется подождать еще.
И мы замерли, задрав головы и с замиранием сердца ожидая приближения летящего аппарата.
А потом в лучах заходящего солнца сверкнула эмблема «Полиция Сьеры».
Я завизжала, как маленький ребенок, впервые увидевший море, и повисла у Александра на шее. Кажется, мы обнимались.
Нас заметили, флайер пошел на снижение. Мне казалось, что я еще в жизни не была так счастлива и не видела ничего прекраснее этой спускающейся с неба машины.
