А сейчас ложись, доктор говорит, тебе еще нельзя вставать.
Я зашипела еще громче, но позволила себя уложить, укрыть одеялом и даже поправить подушку, чтобы я могла оставаться в положении «полусидя».
Александр выглядел хорошо, ну, то есть, хорошо при учете того, что мы пережили. Кровоподтек на скуле, припухшая губа, немного осунувшееся лицо, синяки под глазами, но при этом вид довольный, я бы даже сказала, цветущий. Он вообще выглядел полным энергии.
Так нечестно! Мы оба там были, так какого черта, он носится по больнице, а я лежу тут, как куколка невылупившейся бабочки?
— Что со мной? — спросила я, хмуро глядя на Тайлера снизу вверх.
— Реакция организма на стресс и перегрев, — охотно объяснил он, — плюс пошло заражение от раны на бедре. Но уже все в порядке.
— Сколько прошло? — тут же потребовала я.
— Два дня.
— У-у, — я без сил откинулась на подушку, лежу тут овощем целых два дня. Позорище.
— Эй, старушка, чего удумала? — прищурился Александр.
— Еще раз меня так назовешь!..
— Ты меня ударишь, я помню, — проявил он чудеса хорошей памяти, потом подошел и бессовестно присел на койку возле моего бедра.
— А если серьезно, я рад, что с тобой все нормально.
Его ладонь накрыла мою руку. А я вдруг вспомнила, как всего-то на прошлой неделе в его кабинете на «Прометее» меня передернуло от такого же жеста. Теперь это показалось мне совершенно естественным, во всяком случае, отдергивать руку мне не захотелось. Но Тайлер убрал ее сам.
— Ты расскажешь мне, что произошло? — миролюбиво попросила, решив разыграть пай-девочку, ибо криком мне пока что ничего узнать не удалось.
— Может, лучше из первых уст? — предложил Александр.
— Эшли! — тут же догадалась я. — Ну, конечно. Где он?
Тайлер улыбнулся краем губ.
— Вообще-то, в коридоре.
— Почему не зашел? — не поняла я.
— Он думает, ты до сих пор на него злишься.
— Что за чушь, — отмахнулась я. — Зови его сюда.
— Я так и думал, — Тайлер подмигнул мне, встал и шагнул к двери.
А мне вдруг сделалось страшно.
— Александр!
Он остановился, повернулся ко мне, приподняв бровь и ожидая пояснений, зачем я его окликнула.
А я смутилась.
— То, что я говорила… там, в пустыне… — мне даже не сразу удалось подобрать слова, но он понял и так.
— Ну, ты чего? — мне показалось, Александр даже обиделся. — Никто никогда ничего не узнает, я обещаю, — а потом все же вышел за дверь.
А я почему-то сразу ему поверила. Никто никогда ничего не узнает. Подумать страшно, что я несла, думая, что жить нам осталось всего-ничего.
