— Ну дай ты им шанс, ну не начинай ты сразу с детишек. Они же этого боятся.
— У тебя Вася есть, а у меня часы тикают. Знаешь же, как я деток люблю, а могу вообще без них остаться.
— Все у тебя еще будет, милая.
Так мы и плачем полночи, жалея и утешая друг друга. Машка, конечно же, догадывается, что я рефлексирую из-за Красинского-младшего, советует все ему рассказать, но я все равно не могу. Мне кажется это неправильным. Если бы он спросил — это одно, в ином случае как будто предлагаешься. Воспитание моей матери даром не прошло, остались отголоски, и никуда от них не деться.
Не могу я первой о наших отношениях завести речь, если мужик не предпринимает никаких попыток. Не мое это.
Утром мы обе выглядим, мягко говоря, не очень.
Собираясь на работу, я смотрю на себя в зеркало. Оттуда на меня пялится нечесаная и косматая голова с помятой как грейпфрут физиономией.
Телефон пиликает входящим сообщением, оно от Димы и снова только о нашем сыне:
«Давайте сегодня все вместе сходим в кафе. Хочу сказать ему.
Мне кажется, ему пора узнать, кто его настоящий отец. Подхвачу малого, потом мы заберем тебя с работы. Как ты на это смотришь?»
***Сегодня я практически не работаю, либо работаю совсем плохо. Напечатав несколько страниц бессмысленного текста, взглядом сканирую часы на стене. Подперев рукой щеку, тяну время, дожидаясь вечера. А мне ведь так нравилась моя работа.
Теперь и она меня не радует. Как в море о скалы бьюсь, да и все. Бизнес-ланч абы что, кофе горький, шоколадка невкусная.
Обои раздражают своими точечками.
Ловлю себя на том, что нарочно шуршу страницами документации, изображая активную деятельность. Сама же только и жду конца рабочего дня.
Не думать о Диме не получилось и когда ехала на работу, и когда в лифте стену плечом подпирала. Даже с Каруговым поздоровалась без особой инициативы, хотя зачастую бываю с ним любезна и даже иногда болтаю, как говорится, «по душам». А тут вот беспросветная серость, которую никто кроме меня не замечает.
С тоской осознаю, что вот сейчас он приедет и снова мы будем родителями-партнерами.
В дебильных раздумьях я и провожу восемь часов рабочего времени, толком ничего не сделав. Мысленно воскресаю и смакую те минуты, когда он защитил меня от Кирилла, вошел в автобус и стоял так близко, что тело горело, кровь шумела в ушах, а руки и ноги млели, плохо слушаясь.
Прилив грешных воспоминаний нарушает звонок моего мобильного телефона.
— Привет, — слышится голос Игоря.
