– Ты о чем?
– А ты будто не знаешь! – презрительно хмыкнул он.
– Так. Что мне еще рассказать? – гнев медленно начал подниматься у меня из самых глубин души. Но быстро застыл на слабом уровне, потому что за спиной Яра я вдруг увидела сына Инессы Дейберт, который неслышно приблизился к нам, сложив руки на груди. На его загорелом взрослом лице играли желваки – он отлично слышал наш разговор. Мы встретились с ним взглядом, и я заметила в его карих глазах жесткое выражение, которое с трудом прикрывало обиду и, кажется, страх.
– Можешь рассказать, какая ты идиотка, но Вану все равно, – не почувствовал ничего подозрительного Зарецкий. – Главное, скажи ему, что записка – твоих рук дело, а я тут ни при чем. Поняла?
Не успела я и рта открыть, чтобы посоветовать своему спасителю заткнуться и обернуться, как Иван Дейберт опередил меня.
– Она, думаю, поняла. А я – не очень. Ты что творишь, Яр?
Голос у него был спокойным, довольно глубоким, но очень недобрым. Парень явно подумал, что друг заставляет меня врать, чтобы выгородить себя в чем-то.
Я, впрочем, тоже так думала, хотя у меня было подозрение, что Адольф Енотыч страшно тупит.
Выражение лица у Зарецкого поменялось в секунду: из довольного и высокомерного в печальное и встревоженное. Приглядевшись, я поняла, что спутала печаль с болью.
Ярослав повернулся к другу и одарил его голливудской улыбкой.
– О, здорово! Ты что тут делаешь?
– Здоровались уже. Тебя искал – Антоновна велела, – назвал не слишком вежливо Ван какую-то учительницу. – У нас контрольная сейчас.
– А что не позвонил? – улыбка мигом забывшего обо мне Зарецкого до сих пор была широкая, но какая-то болезненная.
– У тебя, как всегда, отключен звук, – отрывисто сообщил Дейберт. – Давай, говори, – вдруг обратился он ко мне на фривольное «ты», забыв о субординации.
– Что говорить? – уже устала я. Что за детский сад тут они развели?
– То, что он тебе велел сказать.
– А тебе не кажется, что «тыкать» учителю ты не можешь? – спросила я.
Ван пожал мощными плечами."
"– Извините. – Он поднял на меня тяжелый взгляд темных глаз.
– Говорите, что он велел вам мне сказать.
– Ван! – возмущенно воскликнул Ярослав, поняв, что тот подслушал часть разговора и думает теперь, что Зарецкий решил с моей помощью выгородить себя. – Это не то, что ты думаешь.
– Яр, я все знаю. Женя любит тебя, и она в субботу это ясно дала всем понять. Я давно подозревал, что ты ей нравишься, – голос у Вана был почти безжизненный, но кулаки у него на миг сжались – я заметила это.
