Достать наркотик – его единственное маниакальное желание. Так вот, я буду заниматься своим делом и постараюсь, насколько можно, облегчить его страдания, но никто из вас не должен развязывать его, пока он собой не владеет.
Доктор вернулся в комнату и сел на стул рядом с Майклом.
Каллеа услышал душераздирающий крик и тяжело вздохнул:
– Надеюсь, этот парень знает, что делает. Если мальчишка умрет, босс нас всех порешит. И доктора первым.
Этой ночью никто не мог заснуть. Да разве можно спать спокойно под непрекращающиеся крики, стоны и рыдания! Изредка доктор выходил из комнаты за горячей или холодной водой, в остальное время дверь была плотно закрыта до самого рассвета, когда Лиссони попросил Каллеа сменить его.
– Никто из моих ребят глаз не мог сомкнуть, – ответил тот. – Я никогда не слышал ничего подобного. Интересно, откуда мальчишка знает такие слова?..
Лиссони не дослушал его, повалился на свою кровать и мгновенно заснул. Каллеа сел на стул возле Майкла и вгляделся в его лицо, затем внимательно осмотрел руки.
На запястьях алели следы от пут, из которых он пытался вырваться. Синие вены со следами от уколов разбухли и напоминали уродливую татуировку. Майкл вырос на глазах у Каллеа: он возился с малышом, играл с ним в «тик-так», держал на коленях. И вот теперь он привязан к кровати, как дикое буйное животное. В комнате стоял запах мочи и рвоты, на подушке засыхали кровавые пятна. Каллеа подумал о том, какое счастье, что Лучано не видит сейчас своего сына."
"Ставни были закрыты, но через щели в комнату пробивалось солнце.
Майкл с трудом открыл глаза и прищурился – солнечный луч бил ему прямо в лицо. Его голубые глаза сверкали, как аметисты, настолько глубоким и насыщенным стал вдруг их цвет.
У Майкла снова началась ломка, и Каллеа, растерявшись и не зная, что предпринять, разбудил доктора. Майкла рвало, его тело покрылось отвратительным липким потом, запах которого пропитал комнату насквозь. Доктор и Каллеа вымыли его, не развязывая, затем Лиссони приказал приготовить овсяную кашу и стал кормить Майкла с ложечки, как младенца.
Майкл выплевывал овсянку, отталкивал миску головой, но наконец сдался и принялся просить доктора о дозе, хотя бы маленькой. Это поможет ему оклематься, а потом он будет послушным и сделает все, что от него хотят.
В соседней комнате мужчины готовы были зажать уши, чтобы не слышать плач, стоны, крики и униженные мольбы Майкла. Один из них встал и вышел на улицу, не в силах выносить этого дольше.
