У меня была Тереза. Когда она пришла, я была с мужчиной, он пытался спереть у меня выигрыш…
– Что? Говори помедленнее, Мойра, я не понимаю.
Мойра заговорила с расстановкой:
– У – меня – в номере – был – мужчина. Это понятно? Тереза и Роза вошли как раз тогда, когда мы… когда он пытался меня изнасиловать.
– Ты в Нью-Йорке?
– Нет, я в Атлантик-Сити. Послушай, мне нужно с кем-то поговорить, мне так плохо, что хочется умереть. Я хотела совершить самоубийство… убить себя, понимаешь?
София вдруг расхохоталась.
Видела бы Мойра все эти желтые пилюли!
– Давай, давай, смейся! Сейчас будет еще смешнее. У меня из губы идет кровь, и весь мой китайский…
– Так он китаец? – София представила, как Тереза врывается в номер Мойры в тот момент, когда ее насилует маленький китаец.
Мойра отвела трубку от уха и держала ее на вытянутой руке, но все равно слышала, как на том конце провода София заходится от хохота.
– Ты что, спятила или напилась? Ладно, забудь, я позвоню «самаритянам»[5].
"
"Однако смех Софии оказался таким заразительным, что вскоре и Мойра начала хихикать.
– Наверное, это и правда смешно. Ты бы видела физиономию Терезы! Сморщилась, как сушеная груша! Но ничего, ты увидишь ее раньше, чем думаешь. Пригласит Грациелла или нет, а Тереза в конце месяца собирается к ней нагрянуть. Ты там будешь?
Софии хотелось рассказать кому-нибудь – все равно кому – о своем сыне, но она замешкалась, и Мойра заговорила дальше:
– София, я потеряла ребенка, он родился пятимесячным.
Больше я не смогу иметь детей, и деньги – это все, что у меня осталось. Деньги Фредди – это и мои деньги. София, ты не сердишься, что я позвонила?
– Нет, Мойра, не сержусь, – сипло прошептала София, у нее дрожали губы. – В каком-то смысле ты позвонила в самый подходящий момент.
Квартира Марио Домино в самом центре Палермо пустовала. Фактически он находился совсем рядом с домом Софии. Домино был в Риме и даже в этот ранний час уже принялся за работу в своем гостиничном номере.
Он всегда останавливался в отеле «Рафаэль»: номера, обставленные старинной мебелью, во многом напоминали адвокату его собственную квартиру. Он сидел за письменным столом времен Людовика XIV, перед ним лежали документы, стопка бумаг высилась и на полу у его ног. Хотя в номере работал кондиционер, Домино открыл окна, выходящие на балкон.
На многих документах он написал красным фломастером «ПК».
