Это была сущая правда: за подобную новость Балтай мог рассчитывать на хорошую награду, обстоятельства просто заставят Масымхана стать щедрым.
– Почему ты не хочешь сделать это сам? – простодушно удивился старый табуншик.
– У меня другие заботы, – хитро усмехнулся лжекупец. – Не сомневайся, поезжай к Масымхану, я не обманываю тебя.
Балтай сдвинул набок драную войлочную шапку и грязными ногтями поскреб в затылке. Отправить к хозяину кого-нибудь из сыновей, помогавших ему пасти табуны, или сделать все самому? Пожалуй, лучше самому.
Сегодня же он заседлает резвого жеребца и поскачет в ставку хозяина.
Нафтулла с ехидной улыбкой наблюдал за стариком: все сомнения отражались на лице табунщика, как в зеркале, и без особого усилия лжекупец мог прочесть каждую мысль Балтая. Тот был человеком его мира, ясным и понятным. Да и сам Масымхан – пусть он богат и знатен, пусть у него множество лошадей и овец и юрта устлана коврами, а вход в нее охраняют вооруженные нукеры, но он тоже прост и понятен Нафтулле.
Не то что урус-тюра или Желтый человек."
"И тут Нафтулла привстал с кошмы и от волнения чуть не расплескал кумыс из пиалы: как он раньше не догадался? Облезлый ишак, вообразивший себя мудрецом! Зачем искать внешнее сходство между Миртом и русским офицером, зачем сравнивать их лица и одежду, коней и оружие? Все это ничего не значит – их роднит совсем иное! Русский пришел с далекого загадочного севера, он появился из чужого, непонятного для Нафтуллы мира словно некий дух, вырвавшийся из потусторонних царств.
Именно это и роднит его с Желтым человеком! Пусть Мирт носил одежду кочевников и говорил на их языке, но его сущность все равно оставалась сущностью пришельца – такой же чужой и непонятной, как у русского. Действительно, сама судьба столкнула урус-тюру с Нафтуллой, чтобы наконец развеять тревожившие душу сомнения относительно Мирта и дать выход давно скопившимся подозрениям. Вот оно что! Однако кто же тогда Желтый человек, какие ветры и откуда занесли его на землю степей и пустынь?
– Что с тобой? – встревожился Балтай.
Нафтулла опустился на кошму и постарался принять безмятежно-спокойный вид: он был сердит на себя за то, что позволил чувствам вырваться наружу, что не сумел совладать с ними в присутствии постороннего. Пусть это всего лишь старый глупый табунщик, но все же!
– Ничего, – небрежно махнул рукой лжекупец.
