Старый Пепе, как полководец, посматривал на улицу из окна второго этажа траттории. Федор Андреевич в последний раз перед штурмом решил обойти вокруг дома. Он прекрасно понимал, что скоро такое скопление людей неминуемо привлечет внимание, поэтому торопился: моссадиери уже готовы к бою и ждут лишь его сигнала…
Титто чуть не взвыл от отчаяния и едва сумел загнать обратно в горло рвущийся из него хриплый, ноющий звук – освободиться от пут никак не удавалось.
Оставалось последнее средство. Извиваясь, как червяк, помогая себе головой и связанными ногами, неаполитанец добрался до угла сундука и начал перетирать стягивающую руки веревку об его острый, окованный железом край.
Наемники Мирадора вязали умело, они стянули руки за спиной не только в запястьях, но и в локтях. Итальянец закусил губу до крови и тер проклятую веревку, пока не потемнело в глазах. Узлы впивались в тело, край сундука раздирал кожу, и по заросшим темной щетиной щекам Титто потекли слезы отчаяния – неужели конец? Скоро он превратится в жертвенного барана и единственным утешением перед лицом смерти будет плевок в лицо мучителям и палачам!
У каждого своя правда и свои понятия о чести, не совпадающие с правдой и с понятиями других.
В мире, в котором привык жить неаполитанец, ценились удачливость, изворотливость, смелость и умение остаться в живых, уничтожив противника. Для этого были хороши любые средства, и победитель получал самый главный приз – жизнь! Сможет ли он и сейчас выйти победителем, как выходил им в поединках с Маттео, Фазаном, лейтенантом Костой и всей каморрой на протяжении более чем двух лет? А это немалый срок! Титто сотни раз могли уже пристрелить, задушить, отравить, утопить… Но он жив!
«Пока еще жив!» – напомнил себе неаполитанец и вновь принялся перетирать веревки, замирая, когда за дверью слышались шаги, и принимаясь за дело с удвоенной энергией, лишь только они затихали.
Одновременно он рывками пытался развести руки в стороны, надеясь разорвать узлы, но крепкая веревка не хотела уступить даже животной силе Титто.
Раньше он не раз удивлял приятелей, голыми руками разрывая толстый кожаный ремень, намотав его концы на ладони. О его силе ходили легенды, и никто не желал в случае ссоры подставлять лоб пол его чугунный кулак. Веревка – не ремень, однако она не поддавалась!
Приподнявшись, он зацепил ее за острый угол сундука и налег всем весом, раздирая спину об окованную железом крышку. Раздался щелчок, как будто лопнула туго натянутая струна, и рукам сразу стало легче.
