– Он интересовался адресом монастыря, где воспитывалась Лючия, и пытался убить Франциска. Тот сумел вырваться и поспешил предупредить меня, но, к сожалению, мы опоздали: девушку уже увезли.
– М-да, – крякнул Пепе и глубоко затянулся. – Ты говоришь, приходил француз?
– Он говорил с французским акцентом.
– Прикажи обшарить все гостиницы и таверны, отправь людей в порты, пусть приглядят за дорогой на Милан и перевалами в Швейцарию, – посоветовал старик. – Как я понял, полицию в это дело ты впутывать не хочешь?
– Верно, – подтвердил синьор.
– Ну, в наших местах все полицейские и жандармы свои ребята, – хитро усмехнулся Пепе. – Они тоже могут помочь.
– У них есть свое начальство, – возразил Лоренцо.
Старик пренебрежительно отмахнулся – начальство далеко, а родня рядом. Любой из тех, кто сейчас носил форму полицейского или жандарма, крепко прирос корнями к родной земле, а семьи, из которых они вышли, хоть чем-то, да обязаны уважаемому синьору. Разве можно забыть об этом?
– У тебя уже просили выкуп?
– Пока нет.
– Лоренцо тяжело вздохнул. – Мне не хочется даже думать, что племянница может разделить участь своей несчастной матери.
Он поднял глаза на статую Святой Девы, украшавшую секретер из красного дерева, инкрустированный перламутром и позолоченной бронзой. Набожно перекрестившись, синьор неожиданно схватил Пепе за руку.
– Скажи. – Он заглянул в глаза старика. – Скажи, как на исповеди: Бартоломео мертв?
– Прошло очень много лет, – уклончиво ответил Пепе.
– Я сам знаю, сколько лет прошло. – Лоренцо сильнее стиснул его руку. – Меня интересует, видел ли ты своими глазами его труп?
– Нет. – Ответ старика словно ударил синьора и заставил отшатнуться, но он быстро справился с собой.
– Почему же тогда решили, что его больше нет в живых?
– Так утверждал Манчини. – Пепе с хлюпаньем засосал трубку, что служило у него признаком сильного волнения. – Ты думаешь, все повторяется?
– Манчини мертв, – глухо сказал Лоренцо. – Его похоронили в прошлом году в Вероне.
– Вот как? Я не знал. – Старик опустил голову, будто скорбя о покойном, и, не поднимая глаз, спросил: – Думаешь, он был предателем?
Синьор в ответ только презрительно скривил губы и сердито дернул плечом: какая теперь разница, двурушник Манчипи или нет? Он унес свои тайны туда, куда нет доступа. Можно строить догадки и предположения до скончания века, но так и не получить ни одного иразумительного ответа на свои вопросы.
