Капитан вздрогнул – столь странным и необычным оказалось увиденное: в луче света стояла прекрасная полуобнаженная женщина с чашей в руках. Федор Андреевич мог поклясться чем угодно, что секунду назад ее там не было! Уж не наваждение ли?
Да нет, какое наваждение! Он ясно различал красивые черты смуглого лица с большими темными глазами и ярким ртом, тонкую шею, украшенную нитками жемчуга, высокую грудь, обтянутую полупрозрачной блестящей материей. Правое плечо незнакомки обнажено, на руках надето множество узких браслетов.
Такие же браслеты на лодыжках маленьких босых ног. Видно, как радужно переливалась ткань, когда грудь женщины поднималась при дыхании. А рокот барабанов становился все громче и тревожнее, свирели пели все жалобнее, словно умоляли о чем-то.
Зачем вообще все это: тревожная азиатская музыка, лучи света, красивая женщина с чашей? Вдруг в сумраке святилища, за колонной или статуей притаился лучник и сейчас он натянул тетиву, наложив на нее длинную стрелу? Мгновение – и стрела пронзит сердце русского, проникшего в тайный город храмов, скрытый в глубине гор.
Неужели такова истина, о которой говорил Али-Реза? Но зачем посылать на верную смерть человека, который не раз помогал ему, рискуя собственной жизнью? Значит, истина в ином? Может быть, нужно подойти и принять чашу из рук незнакомки? Кто знает, каковы тут обычаи – ведь подносят же на Руси гостям хлеб с солью.
А женщина в круге света стояла недвижно, сияя радужной тканью одеяния, как райская птица, невесть откуда залетевшая под своды древнего храма, наверное давно покинутого даже духами забытых богов, которые оставили на память грядущим поколениям лишь свои безмолвные изображения из камня.
Ведь боги живы, пока жива вера в них!"
"Женщина медленно подняла руки и протянула чашу капитану. Стараясь не делать резких движений, словно боясь, что дивное видение исчезнет и растворится в сумраке, он двинулся к ней, осторожно ступая по каменным плитам пола.
Так и чудилось, вот-вот под нажимом стопы какая-нибудь плита повернется и полетишь в гулкую темноту подземелья, где молчаливо ждет нечто ужасное, дремавшее веками, а сейчас разбуженное звуками музыки и шагами пришельца из далеких северных стран.
Приблизившись к жрице – так Федор Андреевич окрестил про себя неизвестную красавицу, – он вновь почувствовал дурманящий запах сладких благовоний.
