Возможно, там вообще какие-то пиктограммы.
– Да, нужно привлекать специалистов, – согласился Михаил Афанасьевич. – Но красота-то какая…
Он отодвинул от себя фотографию, чтобы посмотреть на нее издали, показывая старшему лейтенанту, что пора бы подполковнику и очками обзавестись, поскольку возрастная дальнозоркость никого стороной не обходит.
Постучав, вежливо вошел в свой кабинет подполковник Совкунов.
– Есть фотографии? Давайте, сказали, через десять минут сделают.
– Валерий Валерьевич, просьба: если техника позволяет, крупно выделить вот эти участки клинка.
На отдельных снимках и ножны тоже, вот здесь. Все это оцифровать и перебросить на диск.
Елизаров обвел пальцем участки, которые требовалось увеличить.
– Если нужен диск…
– Думаю, сделают и диск найдут. – Подполковник коротко и с любопытством посмотрел на Василия Ивановича. – И такое наследство у тебя похитили.
– У меня, товарищ подполковник, ничего не похищали, – мрачно сказал старший лейтенант. – Саблю похитили у моего отца и зверски убили за нее.
А это разные вещи.
– Извини, – начальник штаба понял бестактность своей реплики.
* * *Новые фотографии вместе со старыми, отпечатанные в двух экземплярах, принес опять начальник штаба, взяв на себя и обязанности курьера: один экземпляр – старшему лейтенанту Арцыбашеву, один – подполковнику Елизарову. Над укрупненным изображением склонились все вместе. Рассматривали сначала молча. Увеличительное стекло держал в руках подполковник Елизаров. Во время изучения укрупненного изображения клинка вопрос возник у подполковника Совкунова:
– Василий Иванович, вот это мне объясни: на фотографии понять трудно, это насечка или что-то приобретенное с годами?
И показал пальцами на четыре тонкие полосы, пересекающие клинок поперек.
– Трудно, товарищ подполковник, сказать, что это такое. Отец много раз над этим голову ломал. Судя по характерному рисунку булата и по золотой насечке, этих полос быть не должно. Они не золотые, следовательно, не насечка.
Явно искусственного происхождения. Рисунок булата – это целое искусство. Я помню, в детстве, когда подолгу клинок рассматривал, от рисунка булата в какой-то транс впадал. Словно сталь меня гипнотизировала. А что эти полосы значат, сказать не могу. Не так давно отец что-то про них говорил, но я, как часто бывает, мимо ушей пропустил. Я не был так увлечен его поиском, потому просто забыл. Боюсь, мне этого уже не вспомнить.
– Попытайтесь, – предложил Елизаров.
