Они поминутно называли фамилии командиров полков и эскадрилий, они ощущали всю авиацию, оборонявшую Ленинград и флот, как нечто единое и отчетливо понимали те различные задачи, которые стояли перед каждой отдельной группой летчиков. Хотя во время боя они видели лишь самолеты друг друга, но ни одно мгновение не чувствовали себя одинокими, оторванными. Их очень волновало, как только что проведенный ими бой оценили в других эскадрильях, и в пехоте, и на кораблях.
— Я разговаривал со штабом флота, — проговорил вдруг Уваров.
— Ни одна бомба не упала сегодня на корабли.
Все умолкли и повернулись к нему.
— Это — самое важное! — сказал Чепелкин с торжеством.
— Самое важное — что немцы окапываются, — продолжал Уваров.
— Окапываются? — удивился Чепелкин. — А что это значит?
— Это значит, что мы их остановили. — сказал Уваров. — Они рассчитывали захватить Ленинград и флот с хода, целенькими.
— И не вышло! — воскликнул Кабанков, подняв свой маленький крепкий кулак.
— Не вышло, — подтвердил Уваров.
— Что же они теперь будут делать? — спросил Чепелкин.
— Теперь они постараются взять город штурмом. Больше он не сказал ничего, потому что ушел вместе с Рассохиным в соседнюю комнату, где зазвонил телефон. Через минуту Рассохин вернулся.
— К самолетам! — сказал он.
Опять!
Гремя стульями, они хлынули из столовой, сталкиваясь в узких сенях. Мчась вслед за Серовым к своему самолету, который уже стоял на старте, Лунин на бегу видел за елками, на юго-востоке, над Ленинградом, разрывы зенитных снарядов.
Глава третья. Дом на Васильевском
1
Когда незнакомая женщина, с пятнами глины на юбке, сказала Соне, что мама убита, Соня сразу решила: дедушка этого знать не должен. А раз не должен знать дедушка, не должен знать и брат Слава. Никто не должен знать. Она вошла в квартиру с окаменевшим лицом и, накрывая к обеду на стол (это была ее обязанность), даже улыбалась, когда дедушка, выходя из кухни, взглядывал на нее. Но, расставив тарелки и вилки, она убежала в мамину комнату, где столько лет спала вместе с мамой, села за свой столик, на котором стоял игрушечный театр, склеенный из раскрашенного картона, и заплакала.
Плакать нужно было молча, и она старалась не дышать, потому что при каждом вздохе изо рта вырывался звук, похожий на стон.
— Соня, обедать! — крикнул дедушка из столовой своим, высоким, резким голосом. (Готовить обед было его обязанностью.)
Она смахнула слезы и вышла улыбаясь.
