Ему казалось знаменательным, что они свиделись именно сейчас, в дни освобождения Ленинграда.
Ведь познакомились они на паровозе, потом пересели в машину и проехали в Ленинград всего за несколько часов до того, как кольцо осады сомкнулось. Каким далеким теперь кажется то время!
— А бочку-то, бочку помните? — спрашивал он.
Видимо, это воспоминание было для него теперь очень мило. Потом он вспомнил о том, как встретились они голодной ленинградской зимой сорок второго года у писаря политотдела Шарапова и как Лунин просил помочь ему вывезти из Ленинграда женщину с детьми, утверждая, что это его жена и дети.
— Вы, подполковник, не умеете, врать, — сказал Ховрин со смехом. — Мы с Шараповым ни на минуту вам не поверили.
Лунин посмотрел на часы:
— Пора!
Попросив разрешения у Уварова, он вышел и направился к самолетам, уведя за собой почти всех.
Уваров, Ховрин и Шахбазьян остались в землянке еще на несколько минут. Заговорили о Лунине.
— Он мне когда-то сам объяснил, что был женат и развелся, — проговорил Ховрин. — Вы об этом знали? — спросил он Уварова.
— Знал, — сказал Уваров.
— Разлюбил, наверно, — предположил Шахбазьян.
— Ну уж нет, не разлюбил, — сказал Уваров.
— Он вам рассказывал? — спросил Ховрин.
— Рассказывать не рассказывал, а я так знаю, — сказал Уваров. — Он такой человек, что полюбить может, а разлюбить не может.
— Есть такие люди, — сказал Ховрин.
Лунин тем временем уже взлетел, и весь полк взлетел за ним.
То был первый морозный день за всю зиму, и день этот уже шел к концу. Ветер внезапно размел тучи, и впереди на западе появилось огромное красное солнце, низко висящее над лесом.
Лунин летел навстречу этому солнцу, и все самолеты его полка летели за ним в могучем строю, и их было так много, что они заполняли всё воздушное пространство почти до предела видимости. Они несли народам освобождение, надежду, будущее, и не было такой силы на свете, которая могла бы остановить их полет.
1946–1953"
