Вон та дорога, бегущая через лес параллельно береговой черте, по которой он почти полтора года назад проехал в Ленинград на грузовой машине с пустой бочкой в кузове. Вероятно, они с Ховриным были тогда последними людьми, проехавшими по этой дороге. А теперь эта дорога опять свободна, и по ней бесконечной вереницей уже движутся к городу танки, и машины, и орудия, и полки.
Вернувшись с эскадрильей на аэродром, Лунин сразу заметил самолет Кузнецова, по прежнему стоящий на линейке. Значит, Кузнецов до сих пор не вылетел и ждет задания.
Захватив с собой Татаренко, Лунин направился в землянку командного пункта полка. Там были и Уваров, и Проскуряков, и Ермаков, и Шахбазьян и Тарараксин. В углу сидел Кузнецов, поджидая, когда наконец из штаба фронта сообщат, куда и зачем он должен вылететь. Они, конечно, всё уже знали.
— Видел? — спросил Уваров.
— Видел, — сказал Лунин.
Он не умел рассказывать, особенно когда был взволнован. Рассказывал Татаренко. Лицо его пылало, глаза и зубы блестели. Встреча двух фронтов, обнимающиеся и целующиеся бойцы — всё это потрясало его.
Он был переполнен впечатлениями.
— Немцы контратакуют, — сказал Проскуряков. — Артиллерию подтягивают. Надеются снова прорваться к озеру.
Зазвонил телефон. Тарараксин взял трубку, выслушал, потом передал Кузнецову приказание немедленно вылететь и определить расположение немецких батарей к югу от нашего прорыва.
Кузнецов встал.
— Разрешите идти, товарищ полковой комиссар? — спросил он Уварова.
— Идите.
Уже через две минуты капитан Шахбазьян связался с Кузнецовым по радио.
— Взлетаю, взлетаю, — отчетливо прозвучал в землянке голос Кузнецова, вырвавшийся из репродуктора.
Еще через несколько минут он сообщил номер квадрата, над которым он находится и ведет наблюдение.
— Там зенитки с ума сходят, — проговорил Проскуряков, — бьют как бешеные. Самое пекло.
— Батарея на берегу ручья, у двухэтажного дома, — раздался голос Кузнецова.
Шахбазьян записал и поставил крестик на карте. Потом спросил:
— Как зенитки?
— Всё нормально, товарищ капитан… — ответил Кузнецов.
— Батарея у школы справа.
— Раз он говорит, что нормально, значит, бьют по нему вовсю, — сказал Проскуряков шёпотом.
— Батарея на левом берегу ручья возле моста, — передал Кузнецов.
Шахбазьян записал и отметил на карте.
— Батарея на южном склоне высоты сто шестнадцать… Два орудия в ста метрах левее фабрики…
Шахбазьян записывал и отмечал.
— Квадрат пять. Очень крупная батарея.
