Она показала Лунину несколько десятков готовых шапок, но из слов ее он понял, что в мастерскую она не заходила уже давненько, потому что у нее. не было сил крутить машину.
— Но сегодня непременно схожу, — сказала она. — Вы мне только помогите, пожалуйста, машину на подоконник поставить. Вот поела немного и опять могу шить. Я к ним схожу, эти шапки снесу, новых заготовок возьму…
— Если есть еще эта мастерская, — проговорил он с сомнением. — Если они там еще работают…
— Ну, они-то работают, — сказала она уверенно.
— Неизвестно, — продолжал он сомневаться. — Ведь вы вот не могли машину крутить. А они, наверно, не больше вашего хлеба получают.
— Не больше, — сказала она. — Да остались там почти только бездетные…
— Какая же разница… — начал было он, но вдруг осекся, потому что внезапно понял, какая разница: бездетная женщина сама съедала свой хлеб, как бы мало его ни было, а мать всё отдавала детям.
«Как же ее тут оставить?» — подумал он. Он продлил им жизнь на несколько дней, — вот и всё, чего он достиг.
Но он уедет, и она умрет, и дети ее умрут. «Как же ее оставить?..»
Глядя на ее маленькое, изможденное, бледное лицо, ставшее для него необыкновенно дорогим, он мог думать только о неизбежности ее смерти, и это было так тяжело для него, что он вдруг заторопился и стал натягивать свой тулуп.
— Вы уже уходите? — спросила она и робко, доверчиво, грустно положила руку на рукав его тулупа.
— Ухожу.
— Но вы ведь еще не уезжаете? Вы еще придете?
— Я не знаю, когда поеду… Не позже чем завтра… Когда попутная машина будет.
Послезавтра я уже должен быть у себя в части…
— А где ваша часть? Далеко?
— По ту сторону кольца…
— Я так и думала… Но ведь вы еще зайдете перед отъездом? Зайдете?
— Зайду."
"— Непременно?
— Непременно зайду, — сказал он. Он уже надел шапку, но она всё еще держала руку на рукаве, и он не решался отодвинуться от нее.
— Я не благодарю вас, потому что всё равно никакой благодарности не хватит, вы сами знаете, — сказала она. — Я понимаю, что вы это не для меня сделали, и мне легко принять от вас…
«Нет, я не могу ее тут оставить», — думал он, глядя на ее ровный, чистый лоб.
— Маша… — начал было он.
Она подняла на него глаза, но он, так ничего и не сказав, повернулся и вышел.
Ему нужно было разыскать на Васильевском острове какого-то товарища Шарапова, работника политотдела дивизии. Этот Шарапов должен помочь ему устроиться на машину, идущую в полк. Обратиться к Шарапову посоветовал ему перед отъездом Тарараксин.
