Я запаниковала, меня бросило сначала в жар, потом в холод – и отец заметил это.
– Заходи, Кристи, выпьем чаю.
– Мне пора, в другой день. – И я развернулась, подчиняясь своему внутреннему голосу, который вопил мне: «Беги прочь, тащи сюда полицию, заяви на отца, он страшно избивает дома кого-то, и ты знаешь кого! А Рейчел дает наркотики, чтобы та не помешала ему!»
Но отец внезапно схватил меня, зажал мне рот и втащил в дом. Я попыталась вырываться, но он вынул что-то из кармана и приставил к моему боку:
– Ты же не хочешь раньше времени встретиться с твоей дочуркой?
Я замотала головой, тут же прекратив сопротивляться.
– Ну вот и прекрасно. Успокойся. Давай попьем чаю. Или, может, лучше виски со льдом? Идем…
Он потащил меня на кухню, вынул из шкафа наручники и застегнул их на моих запястьях. Потом открыл шкаф и плеснул в стакан большую порцию виски.
– Где же лед? Ах да, рефрижератор сломался, и теперь лед у нас есть только в подвале. Пошли со мной.
– Я не пойду туда…
– Тогда поползешь? – ответил он, снова вынимая нож.
"
"Вид оголенного лезвия подействовал на меня лучше любого аргумента. Я пошла за ним, едва держась на негнущихся ногах. Пару раз почти грохнулась на темные ступеньки. Руки были сцеплены за моей спиной, и я не могла схватиться за перила.
В подвале было сумрачно и холодно. Отец хранил здесь вино и хамон. Сюда же приносили произведения искусства, которые предназначались для перепродажи. Статуи Святых Дев, масляные полотна, настенные распятия заполняли собой все помещение.
В детстве я любила здесь прятаться и есть украденные с кухни сладости. Но сейчас это место внушало мне почти животный ужас.
Отец щелкнул выключателем, и я отшатнулась к стене, едва не теряя сознание.
Посреди подвала стоял стул, на котором сидел то ли человек, то ли привязанный к стулу труп. На его теле не было живого места. Сплошные раны, ссадины, гематомы, запекшаяся кровь. Сквозь толстые корки на груди я рассмотрела очертания чертополоха и опустилась на колени, задыхаясь от шока и слез.
– Хочу, чтобы ты увидела, что я обычно делаю с предателями. И как милосерден и терпелив я с тобой – предавшей меня дочерью.
Харт медленно поднял голову, и я едва узнала его. Его прекрасное лицо отекло и почернело от ударов. Ему раскроили лоб, и теперь на нем зияла глубокая рана. Нос был сломан, и я заплакала, не в силах поверить тому, что вижу.
Пять дней его избивали и мучили, пока моя фантазия не позволяла мне предположить что-то гораздо более ужасное, чем измену.
