– Конфеты или жизнь! – гаркнули они.
Я отсыпала им шоколадных батончиков и, заметив позади них человека в черном пальто и в маске Вендетты, сказала:
– И папу угостите.
Подростки оглянулись, рассмеялись и ответили:
– Это не наш отец.
Они соскочили с порога и побежали к следующему дому на пригорке. А человек в маске остался. Он стоял в отдалении, не двигался и смотрел на меня.
Необъяснимый ужас парализовал мое тело. Его лицо скрывала маска, и он не имел отношения к детям, которые только что стояли на моем пороге, – и этого было достаточно, чтобы запаниковать.
Мужчина крупного телосложения, он мог быть кем угодно: прислужником отца, наемником Стаффордов или еще кем-то, кто включил меня в список врагов.
Одной рукой я прижала к груди миску с конфетами, а другой инстинктивно прикрыла живот.
И в этот момент незнакомец проговорил:
– Счастливого Хеллоуина, Кристи.
– Гэбриэл! – закричала я и захлопнула дверь. Уронила миску и принялась задвигать замки. Батончики разлетелись по всему полу. Ко мне выбежали Гэбриэл и Сет, в руке которого, как по волшебству, возник пистолет.
– Там, снаружи… – Мне понадобилось немало времени, чтобы суметь внятно объяснить, что я увидела.
Анджи усадила меня на диван, обняла и завернула в одеяло. Парни вышли оглядеть улицу и вернулись, никого там не обнаружив. Хеллоуин что надо. Я знала, что не смогу уснуть ночью, зная, что там, во мраке, есть кто-то, кто знает меня, но предпочитает скрывать лицо за маской.
– Больше ничего подозрительного в последнее время не случалось? – поинтересовался Гэбриэл.
– Какие-нибудь странные звонки, люди, происшествия?
– Нет, – ответила я. – Ну разве что звонила медсестра из того госпиталя, где меня поставили на ноги, интересовалась моим самочувствием.
– Номер сохранился?
– Вообще-то, он был засекречен.
Гэбриэл поднял на меня глаза.
– Ты же ничего не сказала ей?
– Вообще-то, сказала. Звонок не показалось мне подозрительным…
– Ну конечно, только звонили непонятно откуда! Чем конкретно интересовалась та женщина, которая представилась медсестрой?
– Спросила, как мое самочувствие и нет ли у меня жалоб.
– Я напрягла память, пытаясь вспомнить тот разговор. – Я сказала, что меня иногда мучают головные боли, но я больше не могу принимать сильные обезболивающие, потому что мой гинеколог запретил мне… Она спросила, почему он запретил мне… И… и я сказала ей о своей беременности…
Меня охватила паника. Я молча проклинала свою неосмотрительность. Ведь это могли быть Стаффорды.
