И соврала вчера! — чеканит он, каждым словом вгоняя меня все глубже в омут, выбраться из которого я уже не смогу.
— Чего ты хочешь? — спрашиваю, а у самой голос дрожит. Даже я понимаю, как жалко выгляжу. Арман молчит, и я сдаюсь первой: — Пожалуйста, не надо. Не отдавай…
— А я, Лена, свое и не отдаю. Вопрос не в этом, а…
Он замолкает, едва слышится детский плач. Я тут же подскакиваю и бегу к дочери. Слышу ее крик, как она зовет меня, а когда вбегаю, вижу, как Надюша, перевесившись через бортик кроватки, падает вниз…
— 26 Лена —
Я не успеваю… Я не успеваю совсем чуть — чуть! В этот момент мое материнское сердце останавливается.
Подхватываю дочку на руки — она заходится в рыданиях, а я в ужасе осматриваю и проверяю, все ли в порядке. Я настолько поглощена этим, что даже не сразу понимаю — Арман сидит совсем близко и осторожно гладит Надю по руке. Побледневший, растерянный.
— Поехали, к врачу ее отвезем, — вдруг заявляет он. Пытается взять дочь на руки, но она отталкивает его и еще громче плачет.
— Не трогай, — прошу его. — Вроде она ничего не сломала.
— Вроде?!
— Ты ее пугаешь, Арман. Дай сначала успокоить.
Сейчас я разделяю его страх и чувства. Но еще понимаю — сначала нужно закончить истерику. А сделать это можно, лишь успокоившись самим.
В итоге дочка все же затихает — только тихо всхлипывает. Я осторожно пересаживаю ее поудобнее и внимательно ощупываю. Это просто чудо, что она так удачно упала, что никаких внешних повреждений, как минимум, нет. Только испугалась.
Но, конечно, к врачу лучше сходить.
— Почему она так странно смотрит? — спрашивает Арман.
Надо же, заметил все — таки."
"— Надя плохо видит. Когда ты сидишь недостаточно близко, ей плохо понятно, кто это.
— Насколько плохо?
Чувствую взгляд Нечаева, но пользуюсь тем, что сейчас со мной Надя, и можно сосредоточиться на ней.
— Достаточно, — сухо отвечаю.
— Лена, я имею право знать, — едва ли не рычит тот. Естественно, дочь реагирует, и он виновато вздыхает. — Объясни.
— У Нади врожденное отклонение от нормы.
Диагноз правильными словами не назову.
— И что, ничего нельзя сделать?
— Почему нельзя? Можно. Нужна операция.
Нечаев молчит пару минут, а затем добивает меня:
— То есть нашей дочери все это время нужна была операция, а ты позволяла своему папаше это игнорировать и просто жила в свое удовольствие?
Если бы не Надя на моих руках, я бы, наверное, влепила ему пощечину. Так больно от его слов, что даже дыхание перехватывает.
