Мне кажется, он будто пытается ко мне в голову забраться.
— Надеешься, эта ложь спасет тебя? — наконец, мрачно усмехается он.
— Я не вру…
— Лена, прекрати выворачиваться, — выплевывает Арман. — Прежде чем ввязываться в брак с тобой, я разузнал и про тебя, и про твоего папашу. По документам нет у тебя детей. Так что…
— Ты прав, — перебиваю его, решив доиграть эту партию до конца. — Нет. Для этого есть причина. Та же самая, по которой я здесь.
Нечаев откидывается на спинку стула. При этом выражение его лица неуловимо меняется.
И нет, оно не становится мягче. Скорее, напротив. Он будто заранее уже все решил для себя, и что бы я ни говорила дальше — все бесполезно. Вот только у меня нет права сдаваться. Если бы дело касалось только меня, я бы, может, и смирилась. Но прежде всего я должна позаботиться о дочери — сделать все, чтобы не просто защитить ее, но и обеспечить достойную жизнь.
— Ну, давай, удиви меня, — барским тоном заявляет Арман.
Эта его снисходительная поблажка, которую он вроде как мне дает, вызывает отторжение.
Очень хочется встать, плюнуть и, забрав Надю, сбежать. Но я уже неплохо знаю Нечаева — он не отступит. Не знаю, что там у него за ситуация с конкурентами, но похоже, и правда что — то серьезное, раз он приехал в такую даль. И если бы не это, мы бы с дочерью уже завтра снова были в дороге. А там…
— Отец устроил так, что по документам Надя мне никто, — выдаю наиболее обтекаемую формулировку, тщательно подбирая слова.
Одну промашку я уже допустила. Нельзя допустить еще одну.
— Зачем?
Отвожу взгляд, не выдерживая. Не хочу вспоминать тот день, но он против воли всплывает в памяти, а вместе с ним и все те эмоции, которые разрывали меня на части.
— Потому что я пошла против него, — тихо говорю. — Потому что Надя для него — нагулянный ребенок, а отец… Он был против.
— И что, он так просто лишил тебя родительских прав?
— А как ты думаешь? — мой голос ломается. Мне физически больно говорить об этом.
Больно за дочку, за наши поломанные судьбы. За то, что я была слишком слаба, чтобы бороться тогда.
— Я спрашиваю тебя.
В голосе Армана нет ни намека на понимание. Лишь холод и безразличие. Я не заслужила этого, но мне приходится переступать через себя, приходится выстраивать диалог, чтобы спасти наш с дочерью шанс на спокойную жизнь.
— Конечно, это было просто — он не дал мне даже возможности стать матерью в формальном смысле.
