Мол, черпаем богатства со всех народов, сами ничего не делая, подобно обрам, кровь пьем чужую.. Иной раз слышны голоса их князей, между собою речь ведут, мол, что бы нам не собраться вместе, да не пойти к варягам да взять, что отняли у нас…
— Это и без Кладовеста известно! — встрял Путивой. — Давно ворчат, но не посмеют пойти на нас.
— Постой, Закон, — перебил его Белояр. — Дай ему слово молвить.
— Я сам позрел, отец, когда в родную сторону пробирался. — Годислав был озабочен. — Что скуфь и что словене — все в нищете, а то и голоде пребывают, когда неурожай.
Жилища их бедны, курные избы или землянки, мы же погрязли в роскоши. И слышен ропот от них, мол, мы были братья русам, а ныне мы их рабы.
— От лени бедствуют! — вновь вмешался Закон. — Не стало обров, так спят непробудным сном и днем, и ночью. Еще и говорят при сем, мол, покуда боги спят, и мы будем спать, все равно нет ни Правды без них, ни справедливости. Не верят Перуну!
— Вот и берет тревога. Проснутся однажды и позрят на старшего брата.
— В начале своего княженья я тоже собирался возвести крепость, — вдруг признался государь. — Да воспротивились варяги, мол, на что стена стольному граду, коль мы сильны и могущественны, а обры сгинули? Открыто станем жить, как прежде на Арваре, и лучше выстроим причал до речного устья, а то купеческим судам некуда приставать… И верно, за сорок лет владычества моего никто не напал на нас.
— Да чую я, уж срок кончается. И недалек тот час, когда придет беда…
— Ну, полно накликать! — отмахнулся Закон.
— Кто только не пророчил беды арварам, но где ныне те пророки?
Белояр стукнул кулаком.
— Довольно, волхв! Коль слеп и глух ко Кладовесту — молчи!… Я тоже чую, сын, и с давних пор обременен сей думой. Сейчас тебя послушав, я загадаю так: коли твое предсказание исполнится и боярин Свирята явится с вестью, значит, не напрасны наши опасения, Годила. Придется стольный град обносить стеной. С тем и ступай, наследник.
Княжич удалился, а Белояр все еще возлежал на ложе, раздумывая над словами сына, отроки же внесли в опочивальню одежды и встали подле, ожидая, когда государь изволит подняться.
— Идите прочь, — велел им Путивой. — А ты, Великий Князь, спи безо всяких дум. Не будет вестника, а дабы упредить худое, чему был знак, я отправлюсь в храм и требы воздам Перуну.
— Постой-ка, Закон… Но если явится Свирята?
— Да как же он явится, коли отправлен в Ромею с тайным поручением? И сроком на семь лет, когда лишь два миновало? Ослушаться не посмеет.
